В одном рукопожатии от Елизаветы II
В момент всеобщей прощания с королевой я почувствовал потребность выразить свои мысли. Я был знаком с ней, отделяя меня от нее лишь рукопожатие.
Когда-то мне удалось найти Владимира Романова, который, казалось, приобрел практически весь Эдинбург. Это самый красивый город в его любимой Шотландии. Поверьте, владения Владимира Николаевича не ограничивались футбольным клубом «Хартс». Он владел замками, лугами, банками. Чем угодно.
В ходе беседы мы затронули тему футбола и жизнерадостного тренера Малофеева, а затем неприметно перешли к обсуждению королевы.
— Такого человека знала даже королева…
— Королева-то откуда?
— Помните, как сборная Советского Союза в 1966 году играла в Англии? Газеты вновь напомнили об этом — Малофеев был в составе той команды. А моя встреча с королевой выдалась весьма необычной!
— Расскажите же скорее.
— К счастью, сохранилась даже фотография. Меня приняли в британскую ассоциацию подводников и доставили ветераны на засекреченную базу НАТО в Глазго, где присутствовал действующий адмирал. Как мне удалось туда попасть?! Затем вручили свой значок — череп с костями, напоминающий пиратский флаг, который довольно бросался в глаза на лацкане.
— Какая прелесть.
— Затем последовало приглашение на прием к королеве. Согласно установленному протоколу, было разрешено лишь приветствовать ее и сохранять неподвижность. Однако о моей персоне ежедневно появляются публикации, в которых можно встретить самые разные сведения. Королева, несомненно, читает их и проявляет интерес. Рядом находился принц Чарльз. Королева заметила меня и воскликнула: «О, это вы?!» Как будто она увидела Майкла Джексона! Нас с Чарльзом одновременно засыпали вопросами.
— Неужели?
— Фотография сохранилась. Мы стоим и разговариваем, когда она замечает этот знак — и ее глаза расширяются. Она наклоняется, чтобы рассмотреть череп с костями, и не может понять, что это такое. Затем она поднимает взгляд на меня… Это невероятно!
Романов извлек из кармана телефон — устройство довольно простое, даже для человека такого уровня, как он, особенно учитывая его прошлое положение. Он нашел фотографию, которая подтверждала его слова.
Тяжелое «но»
Безусловно, кончина королевы отвлекла меня — и многих других! — от знаменательного юбилея. Полвека назад состоялся тот самый баскетбольный финал Олимпиады, который наиболее часто вспоминают. Легендарные три секунды, пас Едешко, бросок Александра Белова, навсегда запечатленного в молодости! Как же я мог это забыть?
Даже запоздалое признание предпочтительнее полного игнорирования важного события.
В конце концов, мы прибыли в загородное поместье Ивана Едешко, выдающегося и харизматичного человека, отличавшегося прекрасным чувством юмора. Представляя свою супругу, Иван Иванович проявил себя как незаурядный рассказчик:
— Вот моя последняя жена. Лариса.
Мы переглядываемся, а Едешко продолжает свой рассказ:
— Она же первая…
Через полчаса Иван Иваныч вскользь упомянул, что родился в Гродно, и, следовательно, владеет польским языком. Он знает песни и готов спеть что-нибудь прямо сейчас.
— Не стоит, Ваня, — прозвучал строгий голос из соседней комнаты, принадлежавший «последней жене».
Все было под контролем.
Мы долго пытались договориться об интервью с Едешко. Удивительно, что настолько обаятельный и коммуникабельный человек избегает вопросов журналистов.
В конце концов, его доброта взяла верх – Едешко уступил. Однако…
Но! Было тяжелое «но».
— Ладно, приезжайте! — сказал Едешко, пытаясь сохранить невозмутимый вид. — Но есть одно условие: ни слова о «трех секундах». Они у меня на виду!
Мы легко представили, где у героя три секунды.
Мы приехали. Сели на веранде. Переглянулись.
Едешко прокашлялся, выпрямился и начал рассказывать сам, без каких-либо побуждений. Он начал свой рассказ с упоминания о «трех секундах».
Вернее, с того матча.
Автограф для дедушки
О данной записи мы ранее ничего не знали, несмотря на то, что к каждому интервью готовимся днями и ночами.
— Вы знаете, кто написал наиболее удачный репортаж о том матче?
— Кто? — обрадовались мы. Версий было много.
— Безусловно, лучшая заметка — «Восемь секунд» Анатолия Пинчука! Поищите ее сами! Он детально разобрал ход матча, опросил двенадцать игроков, двух тренеров и шесть представителей прессы. Каждый разрабатывал собственную версию последних восьми секунд. И удивительно, ни один из этих вариантов не совпал! Каждый воспринял мой пас и бросок Белова по-разному!
— Однако, все участники событий, без сомнения, согласились бы с тем, что ни один из них не заметил в раздевалке человека с фотоаппаратом, Юрия Роста.
— Да, мы его видели… Он был настолько незаметен, так деликатно себя вел — все вокруг затихли, а он: чик-чик-чик… Непонятно, как Рост смог попасть в раздевалку. Охрана была серьезной. Но ему бы не стоило там снимать.
— А где?
— Комиссия работала всю ночь, и мы не сомкнули глаз. Мы ждали решения в гостинице. В холодильнике были пиво и баварские сосиски, но мы не стали ими лакомиться. Вдруг переигровка?
Утром появился Башкин, один из тренеров: «Повторная съемка…» Именно это должен был запечатлеть Рост! Наши лица в момент получения этой новости! Башкин сделал небольшую паузу и продолжил: «В 1976 году». Мы не могли предположить, что приобретем такую известность. Сейчас ко мне подходят люди за автографом, которые помнят реакцию родителей во время того финала. Иногда это совсем юные зрители. Я спрашиваю: «Автограф для папы?» — «Для дедушки. Он узнал, что вы будете…»
«Напутствие в Центральный Комитет Комсомола, встреча с матерью Зои Космодемьянской…»
Едешко рассказывает о том матче настолько захватывающе, что невольно пробегают мурашки. Завидую журналистам, которые только предстоит встретиться с Иваном Ивановичем. Их не насторожит требование — «ни слова о «трех секундах».
Разговор неожиданно отклонился от основного сюжета. Именно тогда Едешко не смог сдержаться:
— Благодаря божественной помощи все получилось. Источник всего — там, и эти три секунды тоже!
— Вы полагаете?
— Я в курсе! Мюнхен, 8 сентября. Вечер. Финал состоится на следующий день. Я решил прогуляться, и ко мне подошли две девушки, американки. Одна из них воскликнула: «О, Россия!». Они разложили на скамейке религиозную литературу…
— Библию?
— Да, действительно. Тогда поимка с ней на таможне обернулась бы пожизненным запретом на выезд из страны. А сейчас я, комсомолец, общаюсь с американскими женщинами и обсуждаю Библию. Это произошло после тех провокаций, которые устроили нам в Советском Союзе накануне Олимпиады.
— Особые проводы?
— В Волгограде — городе, где было повержено фашистское наступление. Возле памятника Ленину приносились клятвы. Встреча с представителями ЦК комсомола, беседа с матерью Зои Космодемьянской. Она именовала всю олимпийскую сборную «футболистами», ха… Простите, о чем я рассуждал?
— Американки на скамейке.
— Я спросил их: «Кто для вас важнее — родители или Бог?». Они ответили: «Бог!». Для меня это прозвучало невероятно. Затем я задал вопрос: «Вы бы предпочли, чтобы я поверил в Бога и наша сборная СССР победила, или чтобы я не верил и мы проиграли?». Они задумались. После этого один из них открыл Библию и предложил: «Вот страница, прочитайте — и вы выиграете!». Я присмотрелся, и оказалось, что Библия напечатана на русском языке. Я взял её, прочитал отмеченные места в номере и спрятал под матрас, чтобы никто не увидел.
— С кем жили в номере?
— С Сашкой Беловым и Болошевым. Я не опасался тех, кто был со мной, но все-таки…
В данном эпизоде произошли неоднозначные события. Изначально была одна ситуация, за которой последовала вторая. При детальном анализе трех секунд можно предположить, что какие-то внешние силы влияли на ход игры. Американская команда реализовала штрафной бросок, Жармухамедов ввел мяч в игру, а наша команда ранее запросила перерыв. Время было возвращено назад. Кондрашин дал указание мне выйти на площадку, определив мою роль в решающей передаче: отдать пас Паулаускасу на боковую линию. Он должен был принять мяч и затем отдать его под кольцо. Что последовало далее, вы помните?
— В общих чертах.
— Я совершаю бросок — звучит сирена! Табло вновь выходит из строя! Все возвращаются назад во времени. Я получаю мяч и вижу перед собой Тома Барлесона, рост которого составляет 220 сантиметров. Он разводит руками, показывая, что передача должна быть только в сторону. Его невозможно перебросить! Судья жестом указывает: парень, вот линия, вот преграда. Он рисует стену в воздухе, объясняя, что нельзя заносить мяч в эту зону. Американцу показалось, что от него требуют покинуть площадку, и он отошел! Это открыло передо мной пространство для маневра.
— Если б не ушел?
— Все, игра окончена! Практически невозможно было выполнить передачу в указанное место! Однако, при определенных условиях, такой шанс существовал. Мяч пролетает через всю площадку за две секунды, необходимо поймать его на подпрыжке и предпринять какие-то действия. Но кто мог предположить, что Барлесон отступит? Без вмешательства некой сверхъестественной силы все это кажется невероятным. Интересно, что для вас представляется самым сложным в той ситуации: выполнить передачу, поймать мяч или забросить его?
— Пас.
— Я убеждён, что поймать мяч — задача несложная! Ничего подобного не казалось бы сложнее! Рядом оказались два американских баскетболиста, совершивших прыжок, и оба не решились на фол против Белова. Поэтому они от него отстранились. Забросить мяч из-под кольца не представляло труда.
Кроме того, встает вопрос о том, чей голос оказался определяющим на ночном совещании? Речь идет о Венгре, чьи родители стали жертвами трагедии 1956 года, когда на территорию страны вошли советские войска. И он вынес нам победу, что весьма удивительно!
— Сергей Белов признался: «В заключительные минуты той игры я испытывал сильное желание ударить Александра Белова…» Понимаете ли, за что?
— Мы в тот момент опережали примерно на семь очков. Произошли три потери. Первая – у Сергея, при ведении мяч оказался за боковой линией. Вторая – моя ошибка, был сфолен в нападении. Третья – оказалась самой курьезной…
— Александра Белова?
— Совершенно верно. Я мог спокойно удерживать мяч и выдержать пять секунд. До конца времени осталось бы две! Мы же впереди, это наша победа! Или передал бы Сереге Белову, который находился свободным на расстоянии нескольких метров от него. Но Александр по необъяснимой причине решил отдать пас в центр, Саканделидзе. Именно там Даг Коллинз вмешался, перехватил мяч. И американцы вышли вперед со счетом 50:49…
— В Соединенных Штатах также был создан фильм, основанный на этой истории.
— В двух тысячах году к моей квартире ворвались около пятнадцати человек с аппаратурой. Я дал согласие на интервью, поставив условие о предоставлении видеокассеты. Через два года это интервью транслировали на чемпионате мира в Соединенных Штатах Америки.
Всю эту историю пронизывает ощущение несправедливости. Лишь трое спортсменов высказали мнение: «Мы потерпели поражение, так о чем говорить?». Один из них утверждал, что президент США вручил команде копии золотых медалей, и этого вполне достаточно. Другой заявил: «Я никогда не прикоснусь к серебряным медалям, которые были отвергнуты в Мюнхене, и запрещаю своим потомкам их принимать».
— Вы с кем-то из той сборной США общались?
— Я был с ветеранами в Чикаго, где работал Коллинз. К мне обратились: «Даг в зале. Готовы ли вы к встрече?» — «Конечно». Вернулись и сообщили: «Он отказался разговаривать». Что ж, ничего страшного. Похоже, он полагает, что мы — нелегитимные олимпийские чемпионы.
«Зенит» с объективом «Юпитер-8»
У нас, как и у вас, имеются снимки из раздевалки сборной СССР. Даже сам Юрий Рост, выдающийся баскетболист, не мог объяснить, как оказался на этих фотографиях. Он шутил, что «проскользнул между ног». Из-за внушительных размеров баскетболистов, его присутствие осталось незамеченным.
Всё это было трудно понять, и, похоже, не только нам, но и самому Росту спустя десятилетие.
— Мест на трибунах не было, поэтому я расположился прямо у самой площадки, рядом со скамейками запасных игроков. В то время это допускалось. После решающего броска Александра Белова я оказался на площадке и обнял Алжан Жармухамедова. Сверху на меня попали капли, которые походили либо на слезы, либо на пот. Я слышал, как Алжан повторяет: «Ох, твою мать… Ох, твою мать…» Невозможно было поверить в происходящее — не хватало слов, чтобы это выразить! Когда американская команда подала протест, советские представители направились в раздевалку. Я последовал за ними и, умудрившись проскользнуть между игроками, оказался там. Второго тренера, Башкина, не пустили, но мне удалось избежать этого.
— Главного тренера могли не пустить?
— Возможно, он задержался на площадке для урегулирования вопросов с судьями… Раздевалка была очень маленькой, и все словно игнорировали меня. Позже Сергей Белов поделился содержанием своего разговора с Едешко: «Ваня, там же не было посторонних! Как появились фотографии?» На что Едешко ответил: «Действительно, никого не было!» Они будто смотрели сквозь меня! Я был одет в джинсы, приобретенные ранее в Мюнхене. Это были мои первые настоящие Levi’s. К счастью, я успел выбросить советскую сумку на площадке, взяв с собой только фотокамеру и один кадр пленки. В моих руках находился фотоаппарат «Зенит» с объективом «Юпитер-8». Мне удалось запечатлеть и счет на табло: сначала в пользу американской команды, затем — в нашу.
Обратите внимание на эти фотографии. Они прояснят ситуацию лучше любых текстовых описаний.
Рост – настоящий гений. Едешко был прав: все это дар свыше. Он же организовал встречу с талантливым фотографом и создал такую уникальную возможность. Именно он провел Роста в раздевалку, отвлекая внимание окружающих. Он сам заправлял пленку в «Зенит» и настраивал объектив «Юпитер-8», чтобы добиться резкости и наилучшего результата.
«Все разглядел 35 лет спустя»
Однажды мы с Александром Кружковым нашли в Москве известного Алжана Жармухамедова.
Он сразу бросался в глаза, его можно было заметить издалека. В нашей памяти подобное случалось лишь однажды, когда Михаил Боярский шел по утренней Москве после прибытия из Санкт-Петербурга. Шляпа, шарф с символикой «Зенита». Люди смотрели с изумлением, не веря своим глазам. Это было настолько заметно и неожиданно, что даже просьбы об автографах не звучали навязчиво, на рукаве не было развешано сувенирной атрибутики.
…Алжан предположительно работал учителем физкультуры в школе, расположенной на проспекте Мира, либо руководил баскетбольной секцией.
— Вас, вероятно, уже измучили вопросами о мюнхенских трех секундах. Но все же… — улыбнулись мы.
— Я до сих пор помню эти мгновения: бросок мяча и звук сирены. Сразу после этого меня заменили – я поспешил на скамейку, где накинул на голову костюм.
— Зачем?
— Из-за обиды. Победа во всем матче, чтобы упустить ее за три секунды! Я не заметил, что назначили дополнительное вбрасывание. С костюмом на голове, как вдруг слышу крик Кондрашина: «Ваня, передай Сашке!» Поднимаю голову и вижу, как Едешко начинает разбег — и бросает мяч Белову. Только спустя 35 лет, просматривая запись, я смог полностью разобраться в произошедшем. Я открыл для себя много новых деталей.
— Анатолий Поливода поведал о том, что пока советская сборная провела всю ночь в раздевалке, ожидая решения о переигровке, он незаметно проник в зал и срезал на память счастливую сетку…
— Не могу поверить. Как он мог проникнуть внутрь? Мы находились в раздевалке до трех ночи. Затем сели в автобус с вещами. Доставили нас в деревню. Вот и все. У Поливоды сложилась непростая жизнь. Впервые увидел его в 1967 году, он выступал за Украину на спартакиаде. Огромный, настоящий атлет! Какая у него была скорость! А спустя несколько лет он стал инвалидом. Проблемы с психикой. Вроде бы все в порядке — а потом начинает идти, куда глаза глядят. Ударяется головой о стену — и упал. Гомельский просто издевался над Толиком. Не хочу рассказывать, каким образом.
— Вы помните последнюю встречу с Александром Беловым?
— в 1978 году, когда мы готовились к чемпионату мира, к нам обратился Белов. Я видел его за три месяца до этого – он был вполне здоров. Но внезапно он постарел! Мы едва могли его узнать!
— Приезжал попрощаться?
— Нет, он хотел играть. Приехал тренироваться вместе со сборной.
— И что?
— Врач проявил себя, сразу же направил Сашу на обследование. Затем он сказал: «Саша, если ты хочешь жить, немедленно езжай в Ленинград на лечение…» Белов уехал. А мы отправились в Манилу. По дороге мы узнали от итальянцев, которые заглянули к нам: «Белов скончался».
— Саканделидзе и Коркия покинули нас с разницей всего в неделю…
— Ужас! Пока Сако был в игре, чувствовал себя неплохо. Затем начались проблемы, связанные с грузинскими делами. Каждый считает необходимым выпить с тобой. Как такая нагрузка отразится на здоровье? Он занял должность директора завода по производству газированных напитков. Он злоупотреблял. Когда возможность упущена, он попытался исправить ситуацию, но было слишком поздно… Сначала он сильно поправился — а затем резко похудел. Цирроз! Я видел его последнее интервью на телевидении — я очень испугался. Седой, лишь кости.
После кончины Сако я позвонил в Тбилиси Коркии, и услышал подавленный голос: «Да, мы потеряли товарища…» — «А как вы сами?» — «Я в порядке». Несколько дней спустя в спорткомитете сообщили мне о смерти Коркии. Я поправил их: «Вы ошиблись, скончался Сако». Я разговаривал с Мишей всего три дня назад. Затем последовала новость: «Коркия тоже…» и у него остановилось сердце.