Мастера своего дела по-прежнему энергичны и находятся рядом с нами. Просто мы не замечаем их, и это наша ошибка.
…Мы ждем героя на Тверской улице, представляя, как он появится, и улица застынет в удивлении. Транспорт остановится. Боюсь, нам не позволят поговорить. Или все же позволят?
Мы с нетерпением ждем этой встречи, но и испытываем опасения. Едва ли можем поверить в ее реальность. Однако, что-то необъяснимое заставляет нас думать о том, как мы будем пересматривать ее впоследствии. Мы предвкушаем возможность оценить уникальное событие, которое останется с нами навсегда. Такие встречи подобны награде.
Он возникает и остается незамеченным в потоке людей на Тверской улице. Толпа, подобно извилистой реке, обтекает его, не обращая внимания ни на его лицо, ни на его фигуру. Уважение испытывается лишь к прожитым годам, но не к событиям его жизни. Молодым людям это не актуально.
Кепка, стильный шарф, блеск в глазах. Несомненно, он сохранил молодость в свои 84 года.
В тридцатилетнем возрасте этот режиссер создал картину «Белорусский вокзал», которую многие считают одним из лучших фильмов о войне. Хотя, если говорить точнее, это кино повествует не о войне как таковой, а о судьбах фронтовиков.
Его зовут Андрей Смирнов.
Роман
— Мы просмотрели множество ваших выступлений, включая программу «Линия жизни», вышедшую в 2004 году…
— Я сказал что-то интересное?
— Я не читаю газеты, за исключением «Спорт-Экспресса», а по телевидению смотрю только футбольные и теннисные трансляции. Ничего не изменилось?
— Да. Я слежу за новостями в интернете. Газеты давно не заказываю, а телевизор включаю только для просмотра футбольных и теннисных трансляций. Каждый день стараюсь найти что-то интересное. Засыпаю поздно, около часа ночи или даже позже…
— Последнее, что зацепило?
— Португальская сборная показала невероятный футбол! Они разгромили армянскую команду со счётом 9:1. Игра была выполнена с непринуждённостью и лёгкостью, что не позволяло отвести взгляд. Я ожидал упорной борьбы в матче Германии и Словакии, но уже к перерыву стало очевидно, что произойдёт.
— Как режиссер вы сюжета в этой игре не увидели?
— Увидел, что словаков хватило на 15 минут.
— Российский чемпионат вам интересен?
— Их стало значительно меньше. Как упрекать футболистов, если они изолированы от мирового футбола? Карпину непросто пытаться что-то изменить в сборной — очевидно, уровень подготовки снижается. Неслучайно чилийцы обыгрывают нас, используя запасных игроков. Они действовали очень энергично. Хотя и в России есть талантливые молодые футболисты.
— Вы о Батракове?
— Почему? Мне импонируют и Обляков. Это футболист, демонстрирующий уровень европейского класса. А Кисляк?! Настоящий талант! Как и еще один перспективный игрок ЦСКА, Глебов. Но что формирует игрока?
— Что?
— Отсутствует конкуренция. Тем не менее, я очень благодарен футболу.
— Мы тоже боремся за это. За возможность работать в газете. А вы за что выступаете?
— За жену. Наше романтическое знакомство состоялось полвека назад на футбольном матче!
— О, 50 лет — это срок. Отмечали?
— Праздничных мероприятий не проводилось. Мы просто поужинали с детьми в ресторане. Однако, я могу рассказать, как все начиналось. Август 1975 года, ЦСКА — «Пахтакор». Встреча завершилась победой нашей команды со счетом 2:1.
— «Наши» — это ЦСКА?
— Конечно! Я поддерживал эту команду еще тогда, когда она носила название ЦДКА! Помню, тогда голы забили Копейкин и Чесноков. Зайти ко мне в гости решил мой друг, драматург Александр Червинский, вместе с актрисой Леной Прудниковой. Они были знакомы. Я как раз собирался на стадион. И вот мы пошли втроем. Так и началась наша история.
— Это ваш второй брак?
— Третий.
— Вы когда-то произнесли замечательное: «Если у тебя закончился роман с мужем, надо разводиться».
— Правильно! Неужели я это говорил?
— Говорили, Андрей Сергеевич.
— Невероятно. Но я могу повторить. Вы отлично справляетесь, ребята! Видно, что хорошо подготовились…
— Ваша квартира расположена неподалеку от памятника Пушкину. Соседи оказались замечательными: в том же доме жил Николай Старостин, а чуть дальше — Игорь Кваша…
— Игорь жил неподалеку? Об этом я не знал. Знакомства с Николаем Петровичем у меня не получилось. Зато я был представлен Бескову и Боброву. Я внимательно следил за игрой Бескова! Пожалуй, «Спартак» 70-80-х годов с его участием – самый зрелищный футбол, который мне довелось увидеть. Из той команды вышел и «Спартак» Романцева.
Я могу не вспомнить детали вчерашнего дня, однако отчетливо помню, как много лет назад мой давний друг Володя Федотов из ростовского СКА обыграл в финале Кубка своего тестя Бекова — 1:0.
— Вы, вероятно, общались с Валерией Николаевной Бековой?
— Да. Яркая женщина, неплохая актриса. В последний раз столкнулись в Кисловодске. Так хорошо поговорили…
— На удивление, ваши дома в Москве находились в полутора километрах друг от друга, а вы встречались в Кисловодске.
— Эти полтора километра Тверской — целый мир!
Бобров
— Боброва вы же еще на поле застали?
— Безусловно, это уникальная история. Я по-настоящему узнал собственного отца, когда мне исполнилось пять лет…
— Для разъяснения начинающим сотрудникам: Сергей Сергеевич Смирнов, написавший фундаментальный труд «Брестская крепость», является вашим отцом».
— Да. Моего отца демобилизовали с Украины лишь в 1946 году. Запомнилось, какой он был — молодой, красивый, подтянутый! В трофейном кожаном пальто он вышел из поезда на Киевском вокзале. Отец посещал Челябинскую область, где находились моя мать и я в эвакуации. После военного училища его направили на фронт, но я этого не помнил. А на вокзале я был поражен! Мне очень понравился отец!
Он продолжал носить военную форму еще долгое время, поскольку работал в Воениздате, где требовалось соблюдение формы. Лишь в 1951 году он ее сдал. В то время Твардовский занял должность главного редактора журнала «Новый мир» и предложил отцу место заместителя. Тогда он, наконец, ушел в запас. К чему я об этом повествую?
— К чему, Андрей Сергеевич?
— Впервые я попал на футбольный матч с отцом в конце сороковых годов. Мы пришли на стадион «Динамо», и я, как и мой отец, начал поддерживать «команду лейтенантов!
— На Тверской улице Евгений Евтушенко поведал нам, что главным событием в его жизни стала победа сборной СССР над ФРГ в 1955 году.
— Для меня этот матч также имеет огромное значение. Я присутствовал на стадионе в тот вечер. Все три забитых гола в ворота немецкой команды до сих пор отчетливо помню.
Тяжелые чувства были связаны со сборной, и причина тому – Олимпиада 1952 года. Первый матч с Югославией завершился ничьей – 5:5, причем три гола принадлежали Боброву. Однако в повторной встрече произошел полный провал – 1:3. Вскоре команду ЦДКА расформировали, что стало настоящей катастрофой и тяжелым потрясением для болельщиков!
— Матчи с югославами вы не видели?
— Откуда? Мы слушали Вадима Синявского по радио. Я помню значительные фрагменты из репортажа о первой игре, а вот со второго ничего не осталось. Неужели он вообще был? Но голос Синявского до сих пор звучит в памяти. Вот что для меня и есть настоящий футбол.
— Нам удалось пообщаться с футболистами того ЦДКА — Нырковым, Николаевым, Прохоровым. А с кем столкнулись вы?
— С Никаноровым. А у Боброва брал интервью!
— Ого. Неожиданно.
— Я действительно сомневаюсь, что эта публикация была напечатана. Однако, наша встреча была организована специально для интервью. Бобров уже готовился к этому. Мы встретились на территории стадиона «Динамо». Никаноров также находился рядом.
— Сколько вам лет было?
— мне исполнится 16 или 17 лет. Вы не можете себе представить, как сильно я болел. Я посещал игры дубля! Даже ездил в автобусе вместе с командой. Однажды я оказался в Ленинграде — там у ЦСКА был матч с «Зенитом». И я поехал на стадион с футболистами, мне разрешили. В то время в центре нападения играл Владимир Федотов. Это было очень, очень давно…
Память — удивительное явление. Совершенно важные моменты могут быть забыты без следа, в то время как незначительные детали остаются в памяти, словно произошли совсем недавно.
— Сейчас тоже переживаете?
— Честно говоря, мой интерес к этому угас около десяти лет назад, примерно к 75-му году жизни. Недавно руководители ЦСКА пригласили меня и моего брата на «ВЭБ Арену», где нас официально приняли в Клуб болельщиков. Костя младше меня, и именно я приобщил его к футболу. Разумеется, он также стал поклонником «армейцев». «Спартак» вызывает неприязнь!
— У вас отношение к «Спартаку» мягче?
— Значительно. Я был большим поклонником спартаковцев Бескова и Романцева. Это была очень энергичная команда. Один Цымбаларь чего только стоил. А Титов? Тихонов? Прекрасные ребята.
Стрельцов
— Вы, пожалуй, один из немногих в Москве, кто видел все составы ЦСКА. Какой из них был самым слабым в вашей памяти?
— Проблемы возникали регулярно… Несколько сезонов командой ЦСКА руководил Бобров. В то время у команды был весьма скромный уровень игры. Это была полная противоположность его собственной игре. Он был фантастическим футболистом! Наблюдая за Титовым и Цымбаларем, можно было понять, что движет ими. Что касается Боброва, то разобраться в его действиях было практически невозможно.
— Равных нет?
— Если говорить о Стрельцове, то после его освобождения из мест лишения свободы я, как поклонник ЦСКА, с грустью наблюдал за каждой его игрой. Он будто застывал на поле. Весь матч стоял. Затем свисток, и мы проигрываем. При Стрельцове было невозможно обыграть «Торпедо». Он пытался решить все сам. Безусловно, это был великий футболист, но какая трагедия!
— Его отсидка?
— Да, это ужасно, просто смертельно ранили человека. Я еще в детстве понимал: Стрелец пострадал несправедливо. У него же все было очевидно по внешности!
— Вернулся он другим человеком, это факт.
— Он ждал передачу, стоя на поле, и его лицо выражало глубокую печаль. Однажды мы оказались за одним столом в Ленинграде – я был на съемках. Известный футболист произнес фразу, а Стрельцов ответил лаконично. Я до сих пор помню каждое слово.
— Что произнес?
— «Совершенно закономерно. Ты же не разбираешься в этом, как и в футболе». Он произнес это очень спокойно. Все рассмеялись, а тот замолчал… А я наблюдал со стороны. Даже за столом было заметно: на Стрельцове лежала печать выдающегося футболиста, гениального.
— Вы замечали признаки гениальности у какого-либо из зарубежных футболистов»?
— Я знаком с творчеством Герда Мюллера. Однако этот игрок не соответствует его уровню. А вот Беккенбауэр — это нечто выдающееся!
— Это действительно выдающийся защитник в истории мирового футбола?
— Пожалуй, Франц великолепен! Он мог выступать на любой позиции. От него чувствовалась такая свобода. Играл с улыбкой, было видно, что для него это удовольствие. А остальное не имеет значения, поскольку Господь наделил его всем необходимым.
— Пеле вы вживую не видели?
— Как это не видел?!
— Вы присутствовали на матче 1965 года в Лужниках, где бразильская сборная одержала победу над советской командой со счётом 3:0, а Пеле оформил дубль?
— Разве я мог это не заметить?! Конечно, нет!
— Говорят, 102 тысячи билетов расхватали.
— Я не имел при себе билета. Моим отцом был фронтовой товарищ Александра Сидоренко. Это был очень обаятельный человек, который после войны стал известным спортивным фотографом и снимал документальные фильмы. Именно к нему я и попросился.
— Приткнулись за воротами?
— Нет, он находился на возвышении, возле трибуны. Там была установлена камера. Однако, на моих глазах Пеле пробивался к воротам, забивал гол — наши игроки оказались бессильны…
— Перед тем матчем Валерий Воронин считал себя достойным соперником великого бразильского футболиста. Он высказывал мнение, что игра получится не слишком захватывающей, поскольку они с Пеле обменяются пасами».
— Воронин, безусловно, выдающийся футболист. Но нам не повезло! Не встретишь таких, как Пеле! И в Европе-то игроков такого уровня немного. Я до сих пор помню ту сборную Бразилии. Особенно впечатляла их оборона, которую возглавлял Жалма Сантос. Вот игрок!
— Франц Беккенбауэр признан лучшим защитником в истории мирового футбола, в этом нет никаких сомнений. А что касается отечественных игроков?
— Возможно, Шестернев. Я знаком с этим игроком. Хотя мы никогда не пили вместе. Это весьма надежный защитник! Но я же видел и Огонькова на поле. И защитную линию ЦДКА — Нырков, Башашкин и… Кто же справа-то у нас играл? Вы не помните?
— Что-то не приходит на ум.
— А, Чистохвалов! Я сейчас размышляю, не был ли Башашкин сильнее Шестернева? Он был очень крепким, настоящая скала! Вы бы видели, как он останавливал мяч…
— Но к Стрельцову и Боброву не приблизится никто?
— Только Черенков. Это уровень, свойственный исключительно хорошим снайперам. С Федором я был бы рад познакомиться. Но вы должны понимать — я как-то стеснялся, не подходил близко. Мне казалось, что футболистов может раздражать, если моё лицо постоянно появляется рядом.
Светлов
— В 80-е годы ваш любимый ЦСКА покинул высшую лигу и опустился в Первую. Несмотря на это, вы все равно посещали стадион?
— Разумеется.
— Это поистине удивительно. Подобную картину можно было наблюдать и в Тарасовке во время игр дубля: актера Вячеслава Тихонова можно было заметить, стоящего за воротами и что-то записывающего…
— Я тоже столкнулся с подобной ситуацией. Только на Песчанке. Поэтому я не был удивлен перспективам команды Садырина. Я был знаком со всеми игроками этой команды.
Если тебя воспринимают как неопытного болельщика, даже посещающего матчи дублирующего состава, все происходящее в клубе имеет для тебя значение! Ты знаешь о проблемах с тренером, о причинах, по которым игрок не выходит на поле, о том, кто слишком сильно зазнался. Ты толкаешься у стадиона, слушаешь тех же самых неадекватных людей, как и ты сам, и сопереживаешь… Это довольно своеобразная форма глупости. Но очень яркая и живая глупость.
— Кто-то из мира театра, кино был таким же фанатом?
— Мой уже покойный друг, режиссер Александр Светлов, которого все звали Сандрик, был сыном поэта Михаила Светлова и ярым поклонником ЦСКА!
— Вы имели в виду легендарного Михаила Аркадьевича?
— Конечно. Что в этом удивительного? Это отец моего друга. Я бывал у них дома. Они проживали в одной квартире, но в разных комнатах. Мать Сандрика – грузинка Родам Амирэджиби, очень красивая женщина. Но она и Михаил Аркадьевич расстались.
— Она связала себя узами брака с выдающимся физиком Бруно Понтекорво.
— Возможно. В то время поэзия меня не интересовала. Поэтому я воспринимал Светлова без особого волнения. Я даже не размышлял о том, является ли он легендарной личностью…
— Я посещал жилища видных деятелей Москвы послевоенного периода. Какое из них произвело наибольшее впечатление?
— Такого человека не существовало. Отец занял должность заместителя Твардовского в журнале «Новый мир», и мы с Александром Трифоновичем стали соседями по дому. Я тоже навещал его.
— Это где-то в центре?
— Здание, в котором он располагался, называлось «Дом «Известий» и находилось напротив гостиницы «Украина». Это была первая отдельная квартира, в которой поселились мои родители. В ней было всего две небольшие комнаты.
Что могло повлиять на меня, посетившего Твардовского? Книги? В доме отца тоже было множество книг, от пола до потолка. Я был знаком с Олей, младшей дочерью Александра Трифоновича. Она ровесница мне. А в те годы школы были строгими, с разделением по половому признаку…
— Николай Озеров проживал неподалеку от дома отца на проспекте Мира. Вы когда-нибудь с ним встречались?
— Нет. Я Озерова не любил.
— Вся страна любила, а вы — нет. Почему?
— Он вызывал у меня ощущение глубокой советскости, пропитанности ею. В произведениях Синявского этого не прослеживается! Вадим Станиславович обладает исключительным обаянием.
Уимблдон
— К теннису вы как пристрастились?
— Я не испытывал привязанности, а увлекся! Мне было двадцать пять лет, когда я впервые взял в руки ракетку. До восьмидесяти я играл круглый год. Летом — три раза в неделю, зимой — один. Однако, я был вынужден прекратить занятия.
— Врачи запретили?
— Ага. Врач поинтересовался: «Вы играете в парный теннис и подходите к сетке?» — «Да». — «Прекратите. Это может навредить коленной чашечке». Я очень скучаю по физической активности.
— Курить вас бросить не заставили?
— Пытались. Ничего не вышло.
— Вас не сломить?
— Я не представляю, как могу работать без сигареты. Курение стало традицией в нашей семье: курят и я, и моя жена, и наши дети, и даже внук. В данном случае ситуация кажется совершенно безнадежной. Теперь употребление алкоголя для меня недопустимо. А я привык!
— По вам не скажешь, Андрей Сергеевич.
— Я никогда не злоупотреблял алкоголем. Но иногда позволял себе выпить. Ведь я оставил кинорежиссуру почти на три десятилетия. Освоил новую профессию — стал драматургом, сценаристом. Со временем привык, что за работой можно употребить немного спиртного. Незначительное количество. Как это объяснить?
— Излагайте суть, мы являемся специалистами в этой области.
— Рано утром я сажусь за стол с документами и работаю до двух часов дня. Сто граммов водки позволяли мне продолжать работу ещё минут на сорок, а иногда и дольше. За долгие годы это стало привычкой. Однако сейчас это запрещено! Мне очень не хватает этих ста граммов, и я не могу найти им замену. Я испытываю мучения!
— Недавно запретили?
— Да. У меня был инсульт. А после второго мне сказали: «Из-за употребления ста грамм алкоголя вы можете потерять умственные способности. Даже небольшое количество алкоголя негативно влияет на нейроны, нарушая их работу. Это может привести к деменции». А мне бы хотелось умереть…
— В уме?
— Вот-вот. Не теряя рассудка.
— Вы и машину больше не водите?
— Прошло уже около пяти лет. Также ввели запрет. Одновременно с занятиями теннисом.
— Вы не поддерживали связь с Озеровым. Однако, по всей видимости, вы были дружны с Анной Дмитриевой?
— Да, Аня состояла в браке с режиссером Дмитрием Чуковским. Он является внуком Корнея, сыном писателя Николая Чуковского. У них находилась дача в Переделкино, где мы и встречались.
— Как-то Дмитриева пригласила вас в эфир во время Уимблдонского турнира.
— Позвольте добавить, мы с Аликом Метревели и Аней отправились в Лондон втроем для комментирования. Не припомню, какой именно год, но это был 1995-й. После этого актер Александр Пашутин поделился: «Андрей Сергеевич, я записал ваши репортажи на видеокассету, часто просматриваю и переслушиваю».
— Уютно вам было в роли комментатора?
— Вполне.
Синнер
— По мнению Евгения Кафельникова, талант Штеффи Граф не имеет аналогов. Вы разделяете его точку зрения?
— Шарапова тоже на равных. Я до сих пор помню, как впервые завоевала титул «Шлем». Мне было всего семнадцать лет! В большом теннисе постоянно появляются новые лица. Посмотрите, как сейчас выступают Синнер и Алькарас!
— Да, потрясающие.
— Это невероятный теннис! Никто не может приблизиться к ним!
— Вы-то за кого болеете?
— Поддержу Синнера. Хотя Алькарас тоже вызывает симпатию, замечательный парень. Финал Итогового турнира — это было невероятное зрелище! Карлос допустил небольшую… Даже «слабость» не подойдет. Как победить Янника? Я не могу это представить!
— Так почему вы за итальянца?
— В нем есть некая привлекательность. Меня удивляет, что у него сложились хорошие отношения с Алькарасом. Недавно я прочитал интервью с Беккером, и он тоже выражает удивление: «В те времена это было просто немыслимо. Чтобы я дружил с Лендлом или Макинроем? Ни за что!» А эти ладят.
Федерер и Надаль положили начало их дружбе. Они разработали принципиально новую модель взаимоотношений и продемонстрировали, что это возможно.
— Синнера оказался втянутым в допинговый скандал, который вызвал негативную реакцию у многих. У вас отношение не изменилось?
— Я убежден, что это подделка! Я неоднократно наблюдал за Синнером и не заметил признаков употребления допинга. Здесь что-то не так! Похоже, произошла ошибка со стороны врачей, и из-за этого возник скандал.
Янник производит впечатление джентльмена. Он отличается хорошими манерами и безупречным поведением. Его взаимодействие с публикой и коллегами всегда выдержано на высоком уровне. Он вызывает у меня искреннее восхищение.
— Любимый теннисист из прошлого?
— Беккер. Я всегда им восхищался. Он демонстрировал исключительное мастерство, выигрывая турниры. Я испытывал трепет от его игры. Когда он выступал с Дмитриевой и Метревели на Уимблдоне, я обратил внимание на его поведение за пределами корта. Он вел себя безупречно. Его интервью были очень содержательными. Жаль, что в финале он уступил Сампрасу.
— Пит — глыба.
— Безусловно, он отличный теннисист. Однако, взаимной симпатии не возникло. Мне ближе был стиль Беккера.
— Из наших теннисистов кому симпатизировали?
— Кафельникову. Я также очень любил Медведева. Просто обожал! Однако его спортивная форма заметно ухудшилась, и, судя по всему, вернуться к прежним показателям ему не получится. Он производит впечатление человека с хорошими манерами. Но случаются какие-то нелепые провалы. Те, кто работает с Даниилом, могли бы ему и помочь…
— В женском теннисе кто вам интересен?
— У Мирры Андреевой, несомненно, огромные перспективы, что очевидно даже без специального анализа. Профессионалы уверены в этом, и я разделяю их мнение.
— Первой ракеткой мира станет?
— Я в этом убеждён. По всей видимости, тренер Кончита Мартинес — человек талантливый. Мирра претерпевает заметные изменения. Она начала выступать около трёх лет назад. И какой же прогресс!
— Как вам Арина Соболенко?
— Я без памяти влюблен в нее. Она мне нравится абсолютно во всем, даже ее нецензурная лексика во время игры. То, как она проигрывает ключевые матчи, доказывает, что Соболенко не совершенна! Она невероятно обаятельна…
— Похоже, теннис вызывает у вас сегодня больший интерес, чем футбол.
— Да, я большой поклонник тенниса. Эта игра никогда не наскучит. Как можно пропустить поединок Синнера и Алькараса? Это все равно что упустить премьеру в Большом театре! За 15 минут до начала трансляции я устраиваюсь перед телевизором и тщательно проверяю все необходимое. Ничто не должно меня отвлекать.
— У Булата Окуджавы была гитара, привезенная из Соединенных Штатов, на которой он исполнял музыку на протяжении примерно двадцати лет. А у вас была уникальная ракетка?
— Нет. Я менял их примерно восемь раз за свою жизнь. С Уимблдона я их не покупал, хотя английские ракетки — это моя давняя мечта. Приобретал их в Москве у перекупщиков. Всё было доступно.
Цензура
— В 84 года вы с самого утра начинаете осваивать интернет? Находитесь в компьютере?
— Что в этом удивительного? Так начинается каждый мой день. Но Telegram-я просматриваю каналы бегло, выборочно, чтобы не упустить что-то действительно ужасное. Объем получаемой информации минимален.
— Соблюдаете душевную гигиену?
— Именно так. Понимаю, возраст ощущается. И не только из-за того, что память иногда дает сбои. К тому же, приходится внимательно подбирать слова. Я осознаю, что мышление не всегда может соответствовать обстоятельствам. Поэтому я избегаю сложных вопросов.
— В «Линии жизни» повествование начинается с фразы: «Я старик». Однако вам тогда было около шестидесяти лет! И ощущали ли вы себя стариком в тот период?
— Конечно. В 60 лет, а то и меньше, в 50 — это уже старость. От этого никуда не деться. Когда начинаешь осознавать, что в теннис комфортнее играть с соперниками своего возраста, — это очевидный признак.
— Необычно. Вы являетесь для нас примером того, как можно сохранять молодость в 84 года.
— Это я с утра еще свежий… Видимость!
— Как сейчас строятся ваши дни?
— Бездарно.
— Почему?
— Да, это довольно запутанная история. В 1979 году я завершил работу над фильмом «Верой и правдой». Однако его премьера состоялась в сильно искажённом виде. Вы не представляете, что им пришлось изменить! Съемки были приостановлены на полпути. Мне сообщили, что финансирование будет предоставлено только после пересъёмок. Я боролся за каждую сцену на протяжении полутора лет. Ведь изначально всё было задумано как гротеск.
— Это там Александр Калягин в главной роли?
— Именно так. А также Сергей Шакуров, Евгений Леонов, Лев Дуров, Сергей Плотников, Нонна Мордюкова… Настоящее созвездие! Юная Лена Проклова, талантливая, в самом расцвете сил. Я помню, как народ в зале задыхался от смеха во время сцены Шакурова и Леонова. Это было поистине уморительно.
— Ну и актеры какие.
— Истинные гении не стремятся к показухе. Они создают такое, что зритель искренне хохочет. Однако художественный совет выразил своё несогласие: «Такого допускать нельзя!»
Оказалось, что использовать гротеск для изображения советской жизни недопустимо. Это считалось идеологическим нарушением. Поэтому пришлось перерабатывать всё в соответствии с канонами соцреализма. Сцена за сценой… К концу работы над фильмом я окончательно решил, что не хочу больше быть режиссером.
— Почти сдержали слово.
— Перерыв длился 29 лет и 8 месяцев. В этот период я целиком посвятил себя работе драматурга. Со временем я приобрел необходимые навыки. Кинематографом я не занялся всерьез. Сценарий, который я написал, отправили в архив. Второй сценарий постигла та же участь. Однако впоследствии оба были опубликованы в сборнике. Один из них назывался «Стойкий оловянный солдатик», другой — «Предчувствие». Эти произведения посвящены детству. В конечном итоге по трем моим сценариям были созданы фильмы.
— Хорошие?
— Первая оказалась вполне достойной. Вторая — на среднем уровне. Третья же совершенно не понравилась. Я даже не припомню её название, хотя сценарий был неплохим.
— Нам очень понравился фильм «Сентиментальное путешествие на картошку».
— Это действительно впечатляющая картина, снятая Дмитрием Долининым. В ней дебютировал шестнадцатилетний Филипп Янковский…
Затем последовала перестройка, и я возглавил Союз кинематографистов. Нам удалось добиться отмены цензуры, закрепив это положение в Конституции. В этот момент во мне проснулся творческий порыв. Я размышлял: что, я уйду, и не смогу создать ни одной картины, которая была бы по-настоящему моей?
— А как же «Белорусский вокзал»?
— Все четыре фильма, снятые мною в Советском Союзе, подверглись цензуре, в том числе и «Белорусский вокзал». Приходилось переснимать целые сцены. Это вызывало у меня зависть. После этого, вновь взявшись за работу, я создал три картины. В 2011 году вышел фильм «Жила-была одна баба»…
— Сильное кино.
— Фильму «Ник» была присуждена награда как лучшему российскому фильму года. Спустя восемь лет выходит «Француз» — и снова «Ника»! В кинотеатрах картина имела успех. А третья работа — «За нас с вами» — не была выпущена в широкий прокат, доступна только в сети Интернет.
— Да, на всех платформах.
— Там миллионы людей уже успели посмотреть. Однако в кинотеатрах фильм не демонстрировался, его не пустили на экраны. В этих картинах, созданных по моим собственным сценариям, я контролирую каждый кадр и каждую реплику. Важно, что к ним не применялась цензура.
Сейчас случилось что-то, что заставило меня замолчать, я перестал давать интервью. Ни одного слова о политике я не произнес. В течение последних двадцати лет я получал доход преимущественно как артист. Моя финансовая состоятельность не была связана с деятельностью в качестве режиссера. И внезапно все закончилось!
— Это как?
— Одна и та же ситуация повторялась трижды. Мне предлагали роль, я заключал контракт. Затем следовал звонок от продюсера с извинениями: «Мы не можем».
— Не объясняя причин?
— Да, это ясно. Значит, что-то препятствует процессу. Мероприятия отменялись трижды подряд! Затем наступила полная тишина. С тех пор нет никакой прибыли.
У меня уже год, как завершен очередной сценарий. Мне удалось привлечь от одного человека незначительную сумму для съемок, однако это лишь треть необходимого бюджета. Остальные две трети я продолжаю искать.
— А конкретнее?
— Необходимо дополнительное финансирование в объеме не менее 1 200 000 долларов, однако получить его не удается. Сейчас у меня непростой период в жизни. Я чувствую себя подавленным, словно застрял в бездействии. Я – режиссер, у которого есть готовый сценарий, однако я не могу начать съемки.
«Елена»
— Справился бы сегодня, в 84 года, с силами для съемок фильма?
— Что вы имеете в виду?! И не одного! Ресурсов достаточно. Если бы были средства… Этот сценарий я уже несколько раз представил в воображении. Я знаю, кто мог бы в нем сыграть. Но вместо реализации я просто жду.
— В двух словах — что за сценарий?
— 1968 год, Москва. Жизнь интеллигента, историка.
— Пражские события?
— Они также присутствуют, но ключевым является любовная история, глубокое исследование славянофилов…
— Нравится вам эта история?
— Конечно. Я создам из этого произведение искусства, которое привлечет зрителей.
— Мы вновь обращаемся к «Елене». Ваша игра была великолепной — но затем фильма три дня хочется плакать…
— Ха-ха! «За нас с вами» видели?
— Да.
— Как вам кажется — кино не скучное?
— Два с половиной часа — на одном дыхании.
— Мне доводят до сведения, что этот фильм якобы «не для широкой аудитории». Что это за нелепость? В нем столько живых эмоций, великолепные актеры! Юля Снигирь, Андрей Смоляков… И Саша Устюгов? Превосходный актер, надо сказать!
— Мы не были в восторге от него, знакомы по сериалам. Однако после вашего фильма наше восприятие изменилось.
— Великолепный, выдающийся артист. И этот фильм выполнен в том же ключе, повествует о судьбе интеллигента. Однако, он может быть интересен не только представителям интеллигенции.
— В фильмах, таких как «Елена», эпизоды с моим участием иногда появляются на заднем плане — будь то спортивная трансляция по телевизору или газета «СЭ» в моих руках. Чья это была задумка?
— В картине «Елена» практически все было создано Андреем Звягинцевым, он выступил абсолютным автором. Я лишь воплощал его замысел. При этом он знал о моих интересах.
— Я когда-то высказывал мнение о Звягинцеве, называя его одним из выдающихся режиссеров в истории российского кинематографа.
— Он – талантливый режиссер! Не могу утверждать, что он лидер, но он обладает заметным талантом.
— А, например, Алексей Балабанов — это ваше?
— Фильмы «Брат» и «Брат-2» произвели огромное впечатление и стали знаковыми для своего времени.
— «Многие поклонники фильма «Брат» не приняли и не поняли картину «Груз-200.
— Я понял и принял. Это великолепная работа. Балабанов — гениальный режиссёр!
— Общались?
— Недостаточно. Поколения разные, не было возможности для сближения. К тому же, Балабанов — довольно замкнутый человек. Но он знал, что я являюсь его поклонником.
Сценарий
— Среди восторженных отзывов о «Белорусском вокзале» какой-то из них произвел на вас особенное впечатление?
— Ну какой там «поток восторгов»?!
— Мы чего-то не знаем?
— За два года работы над этим фильмом его приостанавливали четыре раза! Пришлось менять сценарий, перерабатывать сюжетные линии…
— Мы потрясены. Создание шедевров, как мы полагали, не требует больших усилий.
— Картина была завершена к Новому, 1971 год. 30 декабря пленку передали в Госкино, по адресу Малый Гнездниковский переулок. Для просмотра собрался художественный совет, состоящий из чиновников и редакторов. Я находился за микшером, пока шла картина. Все полтора часа — не было ни единого звука в зале! Ни смеха, ни слез, ничего. Абсолютная тишина!
— Обомлели?
— Ранее я демонстрировал эту картину в мастерской. Реакции сотрудников были весьма яркими! А подобная тишина может заставить постареть.
Зажигается свет. Поднимается главный редактор, женщина. Она говорит: «Ситуация непростая. Обсуждать это не требуется, решение остается за руководством». Люди покидают помещение. Ни благодарности, ни прощания. Я направляюсь домой, чтобы встретить Новый год. 3 января – мой первый рабочий день. В 9 утра раздается звонок.
— Что услышали?
— «Это звонок из Госкино. Прошу войти, в 11:00 состоится обсуждение». Я положил трубку и повернулся к жене: «Похоже, деньги все-таки выплатят». Это наша единственная надежда! Вы понимаете, насколько сложной была ситуация? Оказывается, один из влиятельных лиц посмотрел фильм на даче. Сложно представить, кто именно — возможно, Брежнев. Или, может быть, Гришин. А вы говорите о «восторженных отзывах»…
— Когда вы осознали, что у вас получается фильм?
— Я в этом не сомневался. У меня был замечательный сценарий. Он превосходил фильм по качеству! Значительно! А исполнители — выше всяких похвал. Оператор, молодой, но невероятно талантливый — Павел Лебедев. Ранее мы с ним работали черно-белую короткометражку «Ангел». Снята изу-у-мительно!
— «Белорусский вокзал» — выдающийся фильм, актуальный на все времена. Особенно удивительно было узнать из вашего интервью, сделанного много лет назад: «Картина получилась грубой. Она не соответствует уровню сценария и блестящей игре актеров».
— Это действительно так. Нам еще не хватало опыта. К тому же, нервы были на пределе из-за постоянных остановок съемок, когда возникал страх, что проект закроют, и непрерывной переработки сценария. В то же время актеры вынуждены были ждать, пока мы что-то новое придумаем, а затем получим одобрение руководства… Это было настоящее испытание, а не творческий процесс!
— Что вас заставили убрать из сценария?
— Там была прописана совершенно другая история. Фронтовые товарищи встречаются впервые после войны на могиле своего командира. Общий язык у них потерян, у каждого давно своя жизнь. Один — директор завода, второй — журналист, третий — бухгалтер, четвертый — слесарь.
Они направляются в ресторан. Группа молодых людей начинает приставать к ним, используя оскорбления. Затевается драка. Ветераны войны разнимают участников конфликта и оказываются в отделении милиции. В 50-м отделении милиции, где действительно снимали эту сцену, они вспоминают, что являются десантниками. Они усмиряют сотрудников милиции и покидают помещение.
— Худсовет все зарубил?
— К огромному сожалению. Нам заявили: «Вы совершенно не вменяемы? Такой сцены исключено». Единственное, что от нее уцелело в фильме, крик Леонова: «Да здравствует свобода!» Остальное пришлось переделывать. И вместо драки герои лезут в канализацию, устраняя последствия аварии.
Ургант
— В рамках этого сценария два режиссера столкнулись с трудностями…
— Нет! Я поведаю, как это произошло. В 1967 году на экспериментальной студии Чухрая мы с Лебешевым создали фильм «Ангел». Фильм осудили, на два десятилетия пролежали на полке, а меня уволили. Вскоре от приятеля я узнал, что на той же студии находится заявка Вадима Трунина, талантливого драматурга: четверо фронтовых друзей встречаются у могилы пятого — своего командира — и в течение дня пытаются наладить взаимопонимание.
Меня сразу же охватило вдохновение. В памяти всплыл мой отец, который на протяжении десяти лет искал по всей стране героев Брестской крепости. Существовало мнение, что никто из них не пережил трагедию. Однако он обнаружил почти пятьсот человек! Я наблюдал за всем этим, и тогда осознал, что просто обязан создать этот фильм. Я обратился к директору студии, Владимиру Познеру…
— Отцу знаменитого журналиста?
— Да. Первое, что мне донесли: «Больше с вами сотрудничать не будем». Познер заключил соглашение с Ларисой Шепитько. Она пригласила Лебешева, и они вместе с Труниным отправились работать над сценарием. Через два месяца они вернулись и предоставили рукопись на рассмотрение. Я посчитал ее неудовлетворительной. Однако Лариса отказалась от проекта не из-за этого, а по собственным причинам.
Я снова обращаюсь к Познеру. Он непреклонен: «Я не намерен сотрудничать с вами». Он пригласил Марка Осепьяна, создателя картины «Три дня Виктора Чернышева». Однако и он покинул проект через полтора месяца.
— Почему?
— Я не стал вдаваться в детали. После того, как студия разорвала контракт с Труниным, мы встретились, взяли взаймы у знакомых и отправились за город, чтобы создать свой сценарий. В 1969 году, наконец, дали добро на его производство.
— Благодаря вашему наставнику, Михаилу Ромму?
— Да. Он и во время съемок активно отстаивал наши интересы, когда то худсовет, то партком пытались заблокировать фильм.
— Но если бы вам не утвердили Нину Ургант, то и фильма бы не было?
— Сто процентов!
— Вы не блефовали?
— Ни в коем случае! К этому моменту мы практически завершили съемки. Осталось снять лишь финальную сцену — встречу персонажей в доме Раи, медсестры, работавшей на фронте. Изначально было принято решение пригласить Ивана Урганта. Внезапно ко мне обращается директор «Мосфильма» с просьбой включить в проект Инну Макарову. Я ответил, что это невозможно, поскольку на ней уже есть отметка о работе с Любкой Шевцовой из «Молодой гвардии». Мне необходима была Ургант».
— В которой у вас сомнений не было?
— Совершенно никаких. Я был знаком с Ниной благодаря театру и кино. Она посещала нас на пробах и демонстрировала превосходную игру. В ее глазах тогда был неповторимый, женственный блеск.
— Так что директор?
— «Только Макарова! Больше никого, можете расходиться». Я немедленно составляю отказ от работы над картиной, чтобы другой режиссер смог продолжить съемки. Приобретаю бутылку водки и отправляюсь на дачу к другу.
— С фильмом мысленно попрощавшись?
— Конечно. Что же оставалось делать? Я уволил всех и уехал. На третий день директор неожиданно прислал за мной автомобиль. Я понял, что произошли перемены. Меня доставили обратно на студию «Мосфильм». К тому времени я даже не успел прийти в себя. Однако я вел себя сдержанно и услышал: «Хорошо, бери кого хочешь на роль».
Окуджава
— Ваши страдания на этом не закончились.
— Картину приняли с условием: необходимо переснять заключительную сцену. Вы помните, герои выбираются из канализации, они сильно испачканы. Они приезжают к Рае, принимают ванну, она стирает их одежду. Из ванной они выходят в одних трусах, садятся на кухню и поют песню. Там красивые мужчины с подтянутыми фигурами.
— Кроме Леонова, при всем уважении.
— Да, он несколько полноват. А остальные — атлетически сложены. И что им стесняться? Своей медсестры? Она находится рядом — одна, в окружении полуобнажённых мужчин. Это же прекрасно! Создаёт определённую атмосферу, добавляет чувственности. Однако художественный совет был непреклонен: «Нет! Они обнажены, словно поросята».
Потребовалось переодевать актеров, проводить повторные съемки. Безусловно, сцена, включенная в фильм, значительно уступает первоначальной версии. Это объясняется и тем, что там действует иная система контроля. Не такая, как раньше.
— В смысле?
— Картину уже одобрили, и мы получили подтверждение о финансировании. В связи с этим, мы немного расслабились. В процессе работы мы употребляли алкоголь. Если присмотреться, заметно, что камера в этой сцене болтается.
— Андрей Сергеевич, мы вчера просматривали фильм «Белорусский вокзал». Очевидных проблем не обнаружено.
— Нет, камера все же дергается. Это особенно заметно во время панорамных съемок — при переходе с Ургантом на Глазырина, а затем на Сафонова. Хотя Лебешев — талантливый оператор, обладатель множества кинематографических премий. Но «Белорусский вокзал» — его первая цветная работа…
— Существовала ли предыдущая редакция этой сцены?
— Нет.
— Нам с Лебешевым вынесли предупреждение о штрафе в размере трети оклада. Причиной стало решение художественного совета, который посчитал обстановку в квартире медсестры неудовлетворительной.
— Что это за нелепость? На площадке случались неприятности, но до подобного абсурда дело не доходило.
— Вам с трудом удалось убедить Окуджаву написать для фильма песню «Нам нужна одна победа»?
— Как это получилось? В сценарии Трунина есть эпизод, где героиня Урганта поет. Однако текст песни не указан. Во время съемок я предлагал несколько идей, среди которых был и вариант с песней «Синенький платочек «Где же вы теперь, друзья-однополчане?». Я знаю фольклор военных времен, песни, которые были тогда популярны. Прекрасно помню и 9 мая 1945-го — мне исполнилось четыре года, мы уже вернулись с мамой в Москву из эвакуации…
По словам Трунина, для картины требовалась оригинальная песня. Он хотел, чтобы зритель почувствовал, будто ее написал один из персонажей. Я обратился к Окуджаве, прошедшему войну самому. Я был большим поклонником его творчества, как и все мое поколение – мы посещали его концерты. Песни Булата Шалвовича – важная часть нашей духовной культуры.
— Вы же соседями были?
— С чего вы взяли?
— Окуджава жил в Переделкино, там располагалась и ваша дача.
— Но он не жил поблизости. К тому же, на этой даче проживал мой отец, а не я сам. Булат Шалвович удивил меня: «У меня сейчас совсем нет времени для песен, я не писал их уже два года. Я работаю над прозой». Все мои уговоры не возымели никакого эффекта. В отчаянии я озвучил последний аргумент: «Может, вы хотя бы сценарий посмотрите?» — «Хорошо».
Я перезвонил через несколько дней и спросил: «Вы ознакомились со сценарием?» — «Да, он замечательный, но я все равно не планирую писать». Тогда меня осенило: «Позвольте нам продемонстрировать вам то, что мы сняли. Пожалуйста, выделите полтора часа».
— Согласился?
— Да, я приехал на «Мосфильм». Мы завершили съемки, за исключением финальной сцены. Звук пока в необработанном виде, но слышно хорошо. Когда в зале включили свет, в глазах Окуджавы промелькнул огонек, которого не замечали раньше. Он сказал: «Я попробую». Через три дня он передал текст.
Он показался мне немного странным. Я передал Трунину: «По-моему, какая-то ерунда. Горит и кружится планета, над нашей Родиною дым…» А Вадим был более зрелым, к тому же постарше примерно на пять лет. Он воскликнул: «Мудак, ты не понимаешь! Это то, что нужно!» Но вскоре возникла новая проблема – с музыкой.
— Что случилось?
— Окуджава изначально не планировал писать эту работу. Я обратился к Альфреду Шнитке, с которым ранее сотрудничал над фильмами «Шуточка» и «Ангел». Уже тогда я осознавал его гениальность. Альфред отмахнулся: «Что за нелепости? Только Булат! Попробуй его уговорить».
В итоге у фортепиано на звуковой студии собрались Шнитке, Окуджава, Трунин и я. Булат Шалвович говорит: «У меня есть лишь первая строчка». Берет гитару: «Та-та-та, та-та-там. Та-та-та, та-та-там». Откладывает инструмент: «Дальше никак». Вдруг спохватывается: «А-а, еще строчка из припева. Пам, пам, па-пам…»
Шнитке подошел к фортепиано — и через полчаса песня была готова. А чуть позже он сделал маршевую аранжировку.
— Но почему он попросил исключить свою фамилию из титров?
— Это очень скромный человек. Он сказал: «А какое тут моё участие? Ведь мелодия взята у Окуджавы…». С тех пор уже на протяжении 54 лет ни один День Победы не проходит без этого марша. А для десантников он стал своего рода гимном.
— Когда вы осознали, что эта композиция действительно выдающаяся?
— Когда Ургант записал несколько вариантов дубляжа, а затем объединил их. Песня также претерпела значительные изменения, не уступающие фильму.
— Это как?
— Редактор отказался утверждать текст, сославшись на то, что цензура не позволит. Поэтому пришлось записывать его втайне. Использовали другую картину, так как мою работу не разрешили использовать. Благодарен другу, который организовал для меня смену на киностудии. Я привёл Нину и двух музыкантов. Создаётся впечатление, будто звучит только одна гитара, хотя их на самом деле две. Редактор увидел песню уже в смонтированном фильме.
«Позор!»
— Во время съемок фильма «Белорусский вокзал» вы, будучи молодым актером, получили возможность работать вместе с такими мастерами, как Папанов и Леонов. Ладили?
— Режиссеру большая удача работать с подобными актерами.
— Ни одного спора?
— Безусловно. Им достаточно лишь намекнуть. Понимают без лишних слов. За смену, пожалуй, пару раз я что-то пояснял. В основном, из серии — « здесь погромче, там потише». Всё! А вечером мы могли и по рюмочке выпить.
Второй раз наша судьба свела меня с Папановым в 1985-м, уже в Театре сатиры, когда сочинил пьесу «Валентин Плучек создал спектакль, посвященный ей. Главная роль была разработана специально для Папанова. Всего пятнадцать театров по всей стране включили эту пьесу в свой репертуар.
— Михаил Ульянов — большой артист?
— Еще бы! Разве у кого-то есть сомнения?
— По какой причине вы отдали предпочтение Глазырину, чьё творчество менее известно, чем творчество, представленное в «Белорусском вокзале?
— Недавно на эту позицию претендовал и Николай Рыбников, не менее талантливый исполнитель. Я долго не мог принять окончательное решение и обратился за советом к Юлию Райзману, известному режиссеру и художественному руководителю нашей организации.
Я проводил его в помещение и продемонстрировал образцы работы каждого кандидата. После некоторой задержки Юлий Яковлевич заметил: «Глазырин проявил себя ярче. Мой выбор – он». Я был согласен! Рыбников представлял собой совершенно иной тип личности, излучая обаяние. А Ульянов был близок к идеалу. Мне же был необходим характер, схожий с характером Глазырина. Для позиции директора предприятия он был идеальным кандидатом.
— Для многих зрителей «Белорусский вокзал» считается лучшим фильмом о войне. А какое кино вы выберете как самое лучшее?
— «Летят журавли». Это настоящий шедевр! Также мне по душе фильмы «Торпедоносцы» и «Два бойца». «На войне как на войне» – картина, которая производит сильное впечатление. Ее снял Виктор Трегубович, мой однокурсник, мы вместе обучались во ВГИКе. Олег Борисов в этом фильме великолепен.
— Существует ли в современной России артист, чья популярность достигает уровня Борисова?
— Конечно. В первую очередь вспоминаю Устюгова. И не только его, поверьте, у нас не стало меньше талантливых людей. Еще два месяца назад на фестивале в Геленджике я увидел множество молодых перспективных актеров. Безусловно, многое зависит от роли, она должна раскрывать достоинства исполнителя. Но такое можно сказать не о каждой роли.
— Вы помните, как впервые фильм «Белорусский вокзал» демонстрировали по телевидению?
— Нет, конечно.
— Странно. Наутро вы должны были проснуться в другом статусе.
— Ранее этот фильм имел успех в кинопрокате.
— Во время повторного просмотра, случалось ли у вас, чтобы к горлу подступил комок?
— Нет, но я не просматриваю и свои собственные работы. Лишь иногда, если что-то привлекло внимание, небольшой отрывок.
— Какой фильм за последние годы произвел на вас наибольшее впечатление?
— В Геленджике три работы вызвали приятное удивление, и их авторами оказались дебютанты. Гран-при получил «Здесь был Юра» Сергея Малкина вызвал большой интерес. Соня Райзман получила приз за лучшую режиссуру за фильм «Картины дружеских связей». А «Фейерверки днем» Нины Воловой признали лучшим дебютным фильмом. Это действительно замечательные картины, просмотр которых доставит вам удовольствие.
— В настоящее время молодые режиссеры не сталкиваются с таким негативным отношением, как это было во времена Сергея Герасимова?
— И он не двигался… Но в тот день мне устроили настоящий суд Линча! Это был 1974 год, совместное заседание коллегии Госкино и секретариата правления Союза кинематографистов. Обсуждали четыре фильма.
В начале списка был представлен фильм «Романс о влюбленных» Кончаловского. Оценка представителей власти, возглавляемых министром Ермашом, звучала как «ошеломительный успех!». «Зеркало» Тарковского было принято сдержанно: «Фильм не лишен достоинств, но имеет недостатки». Однако картину «Самый жаркий месяц», посвященную сталеварам, назвали «безусловной победой советского кино». А мою «Осень» охарактеризовали лаконично: «Позор!»
— Ваша реакция?
— В ходе беседы я неожиданно встал и покинул помещение. Вечером Ермаш позвонил мне и спросил: «Почему вы ушли?» Я не ответил, просто положил трубку. Тогда Герасимов обратился ко мне: «Андрей, тебе разве не доводилось видеть женщин без одежды?» В зале раздался смех. Им показалось, что это была очень меткая шутка.
— «Второй женой вы были с кем-то, кто был «голой бабой Наталья Рудная.
— Совершенно верно.
— Она легко согласилась обнажить грудь?
— Конечно, какая роль! Не каждая актриса могла бы получить подобную возможность!
— Сегодня все это смотрится невинно.
— Конечно. Это первая сцена интимного характера в нашем фильме. Хотя она и довольно короткая, всего полминуты.
— Вас опять заставили что-то вырезать?
— Нет. Эта сцена, как это ни удивительно, осталась без изменений. В отличие от остальных. Съемки «Осени» заняли у меня три месяца, а сдача — семь! Художественный совет предоставил внушительный перечень правок…
Отец
— Что в вашем доме больше всего напоминает вам об отце?
— На двух фотографиях запечатлен один и тот же человек. На первой он выглядит как мужчина около пятидесяти лет. Вторая фотография была сделана 9 мая 1945 года в австрийском Граце, у пограничного столба, где окончание войны застало и отца. Снимком занимается Сидоренко, благодаря которому я смог попасть на матч с Бразилией.
Мой брат Костя долгое время бережно хранил в своей квартире письменный стол, принадлежавший отцу. Однако теперь он находится в Бресте, в мемориальном комплексе, где для отца выделили специальное место.
— Что передали туда, помимо стола?
— Кресло, пишущая машинка, нечто ещё… Я уже не припомню, распоряжалась этим мама. В Бресте улицу назвали в честь отца.
— Я однажды упоминал об отце, что выросло поколение, не знающее о его существовании. Книга «Брестская крепость» также была забыта».
— Я никогда не говорил ничего подобного! Даже в бессознательном состоянии я бы не произнес таких слов. Книга, удостоившая отца Ленинской премией, останется значимой навсегда. Последнее издание, выпущенное в начале 90-х, редактировал я. Я лишь удалил из текста восхваления партии и правительства. Остальное осталось без изменений, поскольку каждое слово в ней тщательно продумано.
— Прославился ваш отец еще до выхода книги…
— Впервые о защите Брестской крепости и ее героев он рассказал по радио в 1956 году. Тогда вышла серия передач, которые впоследствии многократно повторялись. Отклик слушателей был ошеломляющим!
Когда он начал выходить на телевидение с еженедельной программой, посвященной малоизвестным личностям, движение на московском проспекте Мира останавливалось, что сложно представить! Вечером, в обычный рабочий день! Я лично наблюдал это из окна нашего дома.
— Летчик Маресьев и писатель Полевой поссорились из-за распределения признания. Происходили ли у вашего отца столкновения с его персонажами?
— Невозможно! Они были готовы нести его на руках! Во время поездок в Москву они нередко останавливались у нас, привозя с собой различные подарки.
— Например?
— Один подарил настольные часы, другой — картину. Отдельно стоит упомянуть фрукты, копченую рыбу и другие закуски. Важно учитывать, что почти все они жили в крайней бедности. Это объясняется тем, что они были политическими заключенными — а в те годы в СССР к таким людям относились как к изгоям. Они были лишены многих прав, не получали пенсий и льгот…
Я вспоминаю старого, не имевшего полного образования татарина, майора Гаврилова. Он был настоящим героем! Получил ранение, находился в крепости, уже не способный даже глотать. Но когда немецкие войска приблизились, ему хватило сил выстрелить из пистолета и бросить гранату. Немецкие солдаты не стали его казнить. Они взяли его в плен, доставили в госпиталь, оказали ему медицинскую помощь. Показывали своим бойцам как пример отваги. А советские власти осудили Гаврилова как предателя, лишили его звания и наград.
— Где ваш отец его разыскал?
— На краю Краснодара он обитал в скромном доме, построенном из самана, и испытывал нужду. Все изменилось после публикации книги «Брестская крепость». Гаврилов был удостоен звания Героя Советского Союза, избран депутатом Верховного Совета… Его карьера стремительно пошла вгору!
Крепость
— Ваш отец был не только создателем произведения «Брестская крепость», но и личностью, изменившей восприятие в Советском Союзе солдат, прошедших через немецкий плен.
— Да, он восстановил их репутацию и обеспечил им равные права с другими ветеранами. Опубликование соответствующего постановления произошло в 1965 году. Только тогда, спустя 20 лет после окончания войны, те, кто был в плену, получили пенсии и льготы. А это около пяти миллионов! Отец вытащил их из жуткой нищеты. Именно поэтому они испытывали к нему глубокую признательность и относились с большим уважением.
— Он же еще поспособствовал появлению Дня Победы.
— Действительно, это стало возможным благодаря усилиям отца, который направил несколько писем в Центральный комитет. В конечном итоге, в 1965 году, в рамках постановления, приуроченного к 20-летию Победы, 9 мая был объявлен выходным днем. Ранее этот день был рабочим, и не отмечался.
— Когда вы впервые посетили Брестскую крепость?
— В 1955 году, в четырнадцатилетнем возрасте, я оказался там, где работал мой отец. На тот момент мемориального комплекса еще не было. Я отчетливо помню огромную воронку, образованную фугасной бомбой весом 1800 килограммов. Немецкие войска сбросили ее в августе 1941 года, измученные очагами сопротивления в крепости. Хотя линия фронта уже располагалась за Смоленском, жители не прекращали борьбу, скрываясь и продолжая уничтожать врага. За эти четырнадцать лет воронка от этой бомбы заросла травой, но все равно поражала своим диаметром.
— Сколько?
— Около двадцати пяти, возможно, тридцать метров! Я никогда не забуду и мост через реку Мухавец . Вместо перил — две металлические трубы. Они превратились в изрешеченное кружево под действием пуль и осколков! Представьте себе, что происходило, если каждый сантиметр этих перил был прострелен! А самое печальное то, что?
— Что?
— Их не посчитали достойными сохранения для потомков. Кто-то, не подумав, заменил их на новые. Непонятно, какие соображения руководили действиями людей. Эти перила, изрезанные пулями, лучше всякого рассказчика повествовали о войне! Достаточно взглянуть – и сразу ощущаешь на себе весь ужас произошедшего.
— Наткнулись на передачу по каналу «Культура», где ваш отец был гостем Ираклия Андроникова. Молодой и энергичный человек рассказывал о своих планах по переезду в Австралию. Мы стали выяснять, как долго он прожил там после этого. Всего год!
— Отец скончался в раннем возрасте, ему было 60 лет. Он умер от быстрого развития рака легких.
— Врачи прямо заявили, что ему осталось жить всего четыре месяца?
— Нам сообщили об этом, а не отцу. Однако он, безусловно, понимал, что его жизнь подходит к концу. Последние полтора месяца он провел в больнице, мама ухаживала за ним днем, а мы с братом – ночью, сменяя друг друга. Я зафиксировал на видео наш прощальный разговор, в то время его умственные способности еще были сохранены. Ох, как тяжело это вспоминать…
— Ваша мама на много лет его пережила?
— Умерла в 2011-м. Было ей 96 — но соображала отлично.
— Кто проживал в квартире, расположенной на проспекте Мира, где сейчас установлена мемориальная доска?
— Квартира уже давно не наша. Она громадная, пятикомнатная. Но у нас и семья была большая, когда туда переехали. А потом остались только мы с братом. Вот и решили продать.
Бунин
— Ваш внук, Данила, ранее выступал вратарем и является чемпионом мира по пляжному футболу. Вы посещали его игры?
— Я наблюдал за ним, переживал. Я видел, как он забивал даже несколько голов, в том числе прямым ударом с линии ворот. Однако в определенный момент он потерял интерес к профессиональному спорту и завершил свою карьеру. Сейчас Даня работает кинопродюсером, и в этом году я снялся в его сериале.
— А говорите, никуда не зовут.
— Это нельзя принимать во внимание. По блату — внук попросил. Он исполнил роль монаха в эпизоде. Два дня назад ходил озвучивать.
— Он советуется с вами по поводу кино?
— Конечно, нет. Это совершенно другое поколение — зачем ему мои советы? У меня есть и дочери, и сын, и внук — все они самостоятельны. Они и сами прекрасно знают, что делать.
— Данила хочет стать режиссером?
— Нет, ему нравится профессия продюсера.
— Когда последний раз вас удивил?
— 8 октября. Свадьба! К сожалению, я не смог присутствовать на торжестве, так как в это время находился на фестивале в Геленджике. Однако, по возвращении, Даниил со своей супругой навестил нас.
— При изучении вашего фильмографического пути мы с изумлением заметили упоминание о работе над фильмом «Белое солнце пустыни». Мы пытаемся вспомнить, но не можем вас узнать.
— Правильно. У меня там и тени нет!
— В эпизоде у вас была роль бандита, который погибает от рук Сухова.
— Это неправда. Я не причастен к этой картине.
— В картине Алексея Учителя можно увидеть Бунина. Что актеры узнали о своих персонажах?
— Я и раньше все это понимал. Это мой любимый писатель, я посвятил ему много лет работы. Когда я занял пост председателя Союза кинематографистов, способствовал расширению возможностей Фонда культуры бунинский архив. В Швеции мы закупили блок фотографий и кинопленку, на которой Иван Алексеевич запечатлен в 1933 году, в день вручения Нобелевской премии. Есть кадры, где он ужинает в ресторане.
Благодаря Александру Кузьмичу Бабореко, выдающемуся специалисту по творчеству Бунина, в Соединенных Штатах было обнаружено семью русского инженера Мельтева, который на любительский киноаппарат снял Ивана Алексеевича в его парижской квартире в день 80-летия — 23 октября 1950 года. Теперь эта пленка тоже в нашем Фонде культуры.
Так что Дуня, моя старшая дочь, взрослела в семье, где Бунин почитался как икона. И этот образ был создан специально для меня. Поначалу я испытал шок и долго отказывался. Но потом она и Учитель смогли меня переубедить.
— Сразу после премьеры вы посетили могилу писателя.
— Да, мы приехали в Париж на фестиваль и сразу после прилета из аэропорта отправились на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В этот раз Дуня не поехала с нами, и мы отправились втроем: Учитель, актриса Галя Тюнина и я. Мы открыли бутылку виски у могилы Бунина и попросили у него прощения за вторжение в его личную жизнь.
— Как думаете, простил?
— Я так думаю. У нас были самые лучшие намерения.
— Когда-то вам поступало предложение издать ваши дневники, но вы его отклонили. Появится ли у вас когда-нибудь желание их опубликовать?
— Нет. Ребята, это же тысячи страниц! Необходимо отбирать, синхронизировать и редактировать… Огромный объем работы! К тому же, я не желаю пересматривать собственное прошлое. Оно больше не вызывает у меня интереса.
— Вы и сейчас дневники ведете?
— Нет. Мне это надоело. Я перестал этим заниматься, когда закончил играть в теннис.
— Какая из книг произвела на вас наибольшее впечатление в последнее время?
— «Оглянуться назад» Хуана Васкеса. Потрясающее произведение. Лауреат Нобелевской премии по литературе, Марио Варгас Льоса, отнес эту книгу к числу выдающихся романов, созданных на испанском языке».
Плюс с удовольствием перечитываю Бунин, Достоевский, Толстой, Чехов. В моем возрасте важно заглядывать в уже знакомые книжки. Три мушкетера» — моя самая любимая книга, которую я читаю с детства. Я впервые познакомился с ней в возрасте восьми лет и помню её наизусть.
Надежда
— Мы просмотрели документальный фильм «Под говор пьяных мужичков», в котором рассказывается о съемках вашего фильма в Тамбовской области «Жила-была одна баба».
— Фильм сняла Ирина Бессарабова, талантливый режиссер, которая впоследствии покончила с собой. Мне сложно понять, как мать троих детей могла решиться на подобный поступок! Хотя известно, что она была склонна к нервозности и импульсивности… А вы к чему все это вспомнили?
— Там продемонстрировано, как вы выражали недовольство. Как вы делали замечания деревенским актерам: «Взгляд в камеру разрушает всю работу! То один подмигнет, то другой…» Когда на съемочной площадке звучали самые громкие крики?
— Подобные ситуации уже возникали. На трех последних работах этого не наблюдалось, поскольку я их создавал с одной группой. Да, кто-то уходил, но костяк сохранялся. Мне эти люди симпатичны, мы давно знаем друг друга. Они талантливые, работящие. Ну и зачем орать? Нет-нет, не думаю, что у кого-то от меня остались следы душевных травм.
— Вы хотели бы вновь оказаться на площадке прежних съемок?
— Нет. Работа выполнена, картина завершена — все, переходим к следующему этапу, двигаемся дальше. Ту же Тамбовскую область за тот период, что уходил на написание сценария «Бабы», я не просто объездил на своей машине вдоль и поперек, но и прошел пешком с юга на север. В каждом районе побывал, пообщался с местными жителями. А снимали в трех селах — Кривополянье, Лысые Горы и Царевка.
— Телевизионная версия «Бабы» появилась спустя три года после премьеры. В неё вошло больше материала?
— Гораздо! Она лучше, чем фильм. Органичнее. Пришлось урезать некоторые детали, так как я слишком замахнулся на масштаб. Однако здесь все элементы расположены последовательно. Вы можете ознакомиться с проектом в сети.
— Тянет вас сейчас на площадку?
— Как режиссера? Безусловно! Я и так страдаю в ожидании, ведь сценарий уже написан, но нет возможности приступить к его реализации.
— Что говорит интуиция — пойдешь на этот фильм?
— Ранее я бы без колебаний ответил утвердительно. Однако почти год прошел, и положение дел не изменилось. Постепенно охватывает ощущение безнадежности. Впрочем, надежда, как известно, умирает последней…
