Сегодня после продолжительной болезни скончался выдающийся нападающий ЦСКА и сборной России Алжан Жармухамедов. Легендарному Туркестанскому Змею было 78 лет. Алжан Мусурбекович родился в Узбекистане и на раннем этапе карьеры выступал за армейский клуб из Ташкента. В Москву он перешел в 1969 году (после долгих колебаний, отказов Александру Гомельскому) и на протяжении 11 сезонов представлял ЦСКА, внеся значительный вклад во множество громких побед. В составе команды в красно-синей форме он завоевал Кубок европейских чемпионов (1971) и целых 10 титулов чемпиона Советского Союза. Значительных успехов Жармухамедов достиг и в составе сборной Союза: именно его поколение стало автором первого «неамериканского» золота Олимпийских игр в 1972 году, при его участии были завоеваны бронза Олимпиады-1976, три титула чемпионов Европы (1967, 1971, 1979), серебро (1978) и бронза (1970) чемпионатов мира.
В настоящее время из состава легендарной сборной Мюнхена, завоевавшей золото в 1972 году, выжили только Иван Едешко, Модестас Паулаускас и Анатолий Поливода.
Броски на ощупь
Алжан Жармухамедов – человек с необычной биографией. Знаменитый баскетболист сборной СССР и ЦСКА вырос в отдаленной местности и с юных лет привык к физическому труду: «Я появился на свет под Ташкентом, в поселке Таваксай, который находится в горах на высоте 850 метров. В детстве я был очень подвижным, и начал работать рано, — рассказал баскетболист в интервью «СЭ». — Летом отец находил подработку на строительство домов, и я ему помогал. Переносил кирпичи, ведра с глиной. С пятого класса ездил на хлопкоуборочные работы. Норма составляла 50 килограммов в день, за каждый килограмм платили две копейки. Однажды мне удалось собрать рекордные 154 килограмма! Правда, потом спина долго не разгибалась. Таваксай входил в состав Казахстана, но в 1950-е годы Хрущев передал часть территории Узбекистану. В связи с этим многие принимали меня за узбека, хотя мой отец – казах, а мать – казачка из Запорожья».
До десятого класса школы Жармухамедов не знал о существовании баскетбола: «Нас посетил новый учитель физкультуры – греческий политэмигрант, — вспоминал Алжан. — Именно он познакомил нас с баскетболом. Тогда мячи еще оснащались шнуровкой. После окончания школы я получил работу шлифовщиком металла на химико-машиностроительном заводе в Чирчике. Там работал инструктор по физической культуре Роман, который случайно заметил меня возле проходной. Он убедил меня: «Ты обязан играть за нашу команду! С таким ростом невозможно не играть!» Тренироваться после рабочей смены было непросто. К тому же, вечером автобусы, курсирующие между Чирчиком и Таваксаем, не ходили. Приходилось преодолевать 15 километров пешком. Поэтому вскоре интерес к баскетболу угас. А затем и вовсе не было времени».
По словам Алжана, на заводе он получил травму правой, доминирующей руки. «Рабочий день подходил к концу, оставалось всего двадцать минут, — вспоминал форвард. — Внезапно подошли две девушки, они переговаривались между собой. Я отвлекся на них, и моя рука попала в станок, в результате чего были повреждены фаланги пальцев. Одна отделилась сразу, вторая же держалась на кожице. О восстановлении спортивной карьеры с такими повреждениями, разумеется, не могло быть и речи. Однако Роман был убедителен, регулярно приходил в мое рабочее помещение и уговаривал меня вернуться к тренировкам. «Как ты сможешь играть с такой рукой?!» — спрашивал я. «Ничего, ты адаптируешься. У тебя есть потенциал». Именно он настоял на том, чтобы я поступил в Ташкентский институт физической культуры. Там, в 19 лет, я всерьез занялся баскетболом. И через четыре года мы выиграли чемпионат Европы со сборной СССР. Разве это не чудо?!»
В захватывающем сюжете рассказывается о том, что Жармухамедов демонстрировал выдающийся уровень игры, несмотря на серьезные проблемы со зрением, поскольку в те годы в Советском Союзе не существовало доступных корректоров зрения. «Постоянно щурился, зрение было минус 2,5. Соратники по команде были удивлены: «Как тебе удается бросать?» — «На ощупь», — вспоминал Жармухамедов. — После олимпийских соревнований в Мюнхене он начал использовать контактные линзы. Их изготавливали по индивидуальному заказу из оргстекла. Они были жесткими и неудобными — потребовалось около полутора месяцев, чтобы к ним привыкнуть, испытывая сильный дискомфорт. К тому же на площадке они часто выпадали. Однажды, столкнувшись под щитом, линза выпала. Он наклонился над паркетом. Гомельский воскликнул: «Судья, остановитесь!» Вся команда искала ее на полу. Наконец, кто-то протянул линзу. Он побежал в раздевалку, чтобы промыть ее, быстро вставил — и понял, что линза треснула. Видимо, на нее наступили. Пришлось доигрывать с треснувшей линзой. Острые трещины повредили сетчатку. Позже у него развилась катаракта, зрение ухудшилось до минус 9,5 — потребовалось хирургическое вмешательство».
Первый в истории
На Играх в Мюнхене Алжан принял участие в восьми матчах, в среднем набирая 8,7 очка и делая 5,1 подбора (это был лучший показатель в команде). Он стал первым представителем Казахстана, удостоенным звания олимпийского чемпиона. «Долгое время считалось, что первым олимпийским чемпионом из Казахстана был борец Ушкемпиров, триумфатор Олимпиады 1980 года. В конце 90-х в Алма-Ате готовилась энциклопедия, и журналист вспомнил историю о казахских корнях Жармухамедова, которую когда-то ему рассказывали, — вспоминал Алжан. — Он нашел мой номер телефона, позвонил и уточнил детали. У казахов, как правило, при встрече спрашивают о роде происхождения. А мне с детства запомнились слова отца: «Мы из рода жаппас». Появилась статья. Ее прочитал ректор университета в Кызыл-Орде, также являющийся представителем рода жаппас. Он проявил интерес и специально приехал в Москву с телевизионщиками. Был снят сюжет обо мне. Затем пригласили в Алма-Ату, чтобы исправить историческую несправедливость. Пресс-конференция велась на русском языке, пока один из присутствующих не спросил: «А можете ли вы говорить на казахском?». — «Конечно!» После этого мы продолжили беседу на нем».
В ЦСКА Жар провел более 500 матчей, став автором множества побед для команды. Однако из-за принципиальности Алжан всегда поддерживал сложные отношения с Александром Гомельским. «Началось все с того, когда я выразил свое несогласие в ситуации с Гришей Авдеевым, — вспоминал Жармухамедов. — Он окончил университет и должен был пройти двухлетнюю военную службу в звании лейтенанта. Его перевели в ЦСКА. Жена и дочь остались в Ташкенте. Даже с учетом всех надбавок Гришка получал около двухсот тысяч рублей. Помощник Гомельского, Астахов, подошел к Авдееву и предложил: «Половину этих денег ты будешь отдавать мне». Гришка решил обратиться ко мне за советом. Я очень рассердился: «Завтра я все расскажу! Он и над спортсменами-военнослужащими издевается, и здесь…» Меня охватило сильное негодование. В 9 вечера Авдеев позвонил в панике: «У меня был Гомельский, кто-то донес ему о нашей встрече. Он предупредил меня, чтобы я молчал. Иначе отправит служить в Беломорск, и я не увижу свою семью». Я согласился: «Хорошо, если ты просишь, я буду молчать». Заканчивается тренировка, Гомельский объявляет: «Ребята, сядьте. У нас всегда так было — кто хорошо играет, тот получает. Нечего жаловаться, выражать недовольство…» Он повернулся ко мне: «А некоторым лучше не вмешиваться не в свое дело. Защищать». Во мне все закипело. Я вскочил: «Что вы такое несете? Как вы можете оставлять офицера без денег?!»
Много лет спустя великий тренер и великий игрок так и не смогли прийти к согласию: «На ветеранском чемпионате в Австралии я дал ему отпор. Гомельский посмотрел на меня с недоумением: «Неужели вы так на меня обижены?!» — «Вспомните нашу давнюю историю. Вспомните, как вы сами утверждали, что вас интересуют в баскетболе только деньги. Как вы добивались успеха, не считаясь с теми, чью жизнь калечите». У Андреева опухла нога — а второй тренер Озеров кричал доктору: «Коля! Этот погибнет, другого попросим!» Гомельский выслушал меня без слов. Больше они не общались».
Завершив игровую карьеру, Жармухамедов начал тренировать, однако не остался в ЦСКА надолго. Вместо этого он практически до конца жизни занимался обучением детей. «Для того чтобы стать тренером профессиональной команды, мне не хватило твердости, — объяснял Жармухамедов. — Я слишком мягкий. В 90-е годы я был помощником Белова в сборной, мы проживали в Новогорске. Рядом занимались гимнастикой Ирины Винер. Их спортивные достижения впечатляют. Но было тяжело наблюдать за девушками — вечером они тайком пробирались в столовую, многократно оглядываясь, чтобы их не заметили, и съедали небольшую шоколадку. А я не мог их упрекать. Мне жалко было игроков».
«СЭ» приносит искренние соболезнования семье и близким Алжана Мусурбековича.
