До решающего поединка в истории российского бокса остаётся менее семи дней: Дмитрий Бивол и Артур Бетербиев поспорят за титул абсолютного чемпиона мира в полутяжелом весе. Дмитрий Бивол родился в Токмоке (Киргизия) и начал заниматься боксом именно там. В 2001 году, в стремлении обеспечить лучшую жизнь для своей семьи, отец Дмитрия, Юрий Иванович, отправился на заработки в Санкт-Петербург, а в начале 2002 года перевёз туда свою супругу и детей.
В Санкт-Петербурге Бивол начал подготовку под руководством харизматичного Николая Исаева в боксерском зале, расположенном в Аничковом дворце XVIII века, который был создан еще в советское время. Благодаря Исаеву он стал самым успешным боксером-юниором в России. Николай Исаев отмечал, что за три десятилетия работы не встречал более одаренного боксера и видел в Биволе потенциального олимпийского чемпиона. Тем не менее, в 2010 году они прекратили сотрудничество, а их отношения со временем ухудшились настолько, что Дмитрий разорвал все контакты с тренером, вплоть до блокировки его в социальных сетях.
11 ноября 2019 года Николай Исаев умер от рака в возрасте 63 года. Перед смертью к нему приехал Дмитрий Бивол, и они смогли поговорить и примириться. В интервью Дмитрий подробно описал их взаимоотношения и совместную работу Youtube-каналу «Ямбург Медиа Бокс & ММА». Ниже следует рассказ Бивола, который, вероятно, не оставит никого равнодушным.
— Отец сразу же, как только приехал, записал меня в секцию бокса. Он узнал у знакомых, что одним из лучших заведений является Дворец творчества юных, Дворец пионеров, расположенный в центре города на Невском проспекте. Когда мы посетили его через неделю, в конце января 2002 года, он привел меня на второй этаж, в просторный и привлекательный зал, где тренировал Олег Федорович Соколов. Я познакомился с Олегом Федоровичем и приступил к тренировке. Отец, наблюдая за тем, как проходит занятие, осознал, что это не совсем мое. Он пять лет ежедневно сопровождал меня на тренировки и прекрасно понимал, что мне необходимо. Он начал посещать другие залы, зашел к Апету Рубеновичу [Бабаянцу] и встретил на лестнице Алексея Федоровича Куренкова, старшего тренера Дворца творчества юных. И тот посоветовал, что если мы хотим достичь значительных успехов, нам нужно на третий этаж — к Николаю Петровичу Исаеву. Отец осмотрел процесс тренировок у Николая Петровича, убедился, что это именно то, что нужно, и в тот же день забрал меня от Олега Федоровича.
Николай Петрович поинтересовался: «Сколько тебе лет?» — «Одиннадцать». — «Сколько проведенных боев?» — «Пятьдесят шесть». — «Твой разряд?» — «Первый». — «Прекрасно. Продемонстрируй боевую стойку». Я встал. «Хорошо. Прими учебную позицию». — «Что подразумевается под «учебной»?» — «Во фронтальную». Я встал. «Выполни несколько движений». Я подвигался. И он добавил: «Приходите в группу для новичков в четыре часа. Не забудьте белую майку».
Я надел белую майку и пошел на тренировку. Это была тренировка перед зеркалом. Николай Петрович объяснял, что подразумевается под боевой стойкой. Раньше я не уделял этому особого внимания: встал в боевую стойку – и хорошо. А у Николая Петровича требовалось сжать кулак, косточкой большого пальца правой руки прижать к переносице, приподнять второе плечо, поднять левую руку, опустить голову, прижать локти – вот что такое боевая стойка. Учебная стойка предполагает опущенную голову, прижатые локти, сжатые кулаки, прижатые большими пальцами к переносице. Двигаться необходимо на челночном беге, не на носках, при каждом прыжке пятка должна касаться пола – чтобы икра не была перенапряжена. Затем последовала работа в парах – с использованием левой руки и вольный бой. Николай Петрович заметил, как легко мне дается работа с новичками, и сказал: «Завтра приходи в семь утра в группу для взрослых». О майке он ничего не прокомментировал.
Я прибыл, пообщался с сыном Николая Петровича, Тимуром, с Андреем Раджабовым и другими участниками. На них были майки разных цветов: синий цвет обозначал первый разряд, красный – второй, зеленый – третий, белая майка предназначалась для новичков. В черных майках тренировались кандидаты в мастера спорта, а мастера спорта могли заниматься в обычной одежде, например, в футболках.
Школа бокса показалась мне весьма своеобразной. Мы доводили технику перед зеркалом до совершенства, уделяя этому около тридцати минут. Все требовалось выполнять безупречно: мы наносили удар, а затем, по хлопку, фиксировали остановку движения. Николай Петрович тщательно и обстоятельно объяснял, почему необходимо бить именно таким образом и почему кулак должен быть сжат определенным способом. Он мог объяснить любое действие.
***
Меня поражало то, что перед каждой тренировкой он проводил с нами обстоятельные разговоры: рассказывал, как себя вести, как общаться с девушками, затрагивал самые разные темы. Воспитание было неразрывно связано с тренировочным процессом. Он мог прямо сказать кому-то: «Ты слабак, лентяй, объясни, почему ты опоздал?» Ребята иногда расстраивались, но это все оказывалось полезным. Я безоговорочно верил, что школа бокса под его руководством – лучшая. Он поддерживал связь с моим отцом, дарил нам книги, говорил о важности чтения и делился жизненными уроками.
Иногда на соревнованиях случались хулиганские выходки, тогда Николай Петрович собирал нас вместе и читал нотацию: «Так и этак делать нельзя, будешь себя так вести – сядешь в тюрьму». К слову, мой друг, кому он это говорил, в настоящее время находится в заключении… Однажды он рассказывал, как следует себя вести в конфликтной ситуации на улице. «Нельзя первым наносить удары человеку, – говорил Николай Петрович. – Если человек проявляет агрессию, нужно ему сказать: «Знаешь, я занимаюсь боксом, я могу тебя ударить, ты попадешь в больницу, меня посадят, поэтому возьми ручку, бумажку и напиши: я, такой-то, разрешаю себя ударить, убить, и чтобы моему обидчику ничего за это не было». Пока человек будет это делать, ему уже ничего не захочется. Или, если человек не понимает, нужно привлечь как можно больше свидетелей, чтобы все видели, что он проявляет агрессию, и уже если он вас ударит – ответить ему тем же». Он также рассказывал о мерах предосторожности. Ребятам было по 15-16 лет, и никто им об этом ничего не объяснял. А тренер объяснял.
Он не просто занимался тренировками, он занимался воспитанием. Заходил в номера, осматривал, был ли там порядок или беспорядок. В случае беспорядка – делал замечания, требовал уборки. На соревнования мы приезжали с провизией. Он спрашивал: «Так, давайте посмотрим, что вы привезли». Мама привезла творог, кефир, сыр, колбасу, «Доширак». А он: «Какая молочная продукция? Вы что, ребята?! Хотите ослабеть?! Молочные продукты могут ослабить». И забирал молочные продукты.
Николай Петрович считал, что мужчина должен источать аромат лука или чеснока, а не использовать одеколоны или туалетную воду. По его мнению, это служило бы защитой от болезней. Он утверждал, что у боксера существует три основных проблемы: пропущенные удары, травмированные кулаки и болезнь. Приходилось регулярно употреблять лук. Иногда парни жевали лук, чтобы создать нужный аромат, и выплевывали его. Он сам с удовольствием ел лук и чеснок. И я тоже любил эти продукты, но мне не требовалось натираться ими.
Я помню, что в Волгограде зимой, во время соревнований, я подхватил простуду и у меня поднялась температура. Я обращался к врачу, и он делал мне какие-то инъекции, чтобы ускорить выздоровление. Также я принимал таблетки. У Николая Петровича был свой способ: он нарезал лук и запаривал его кипятком, подобно приготовлению лапши быстрого приготовления. Он настаивал, чтобы я пил этот настой. Я пил этот отвар. «Можно хотя бы посолить?» — «Нельзя!» Нужно было пить этот кипяток с луком, а затем еще и съедать этот лук… Это было очень неприятно. Я начал искать информацию, читать, чтобы понять, насколько это полезно. И пришел к выводу, что это своего рода бесполезное лекарство. Я сказал: «Николай Петрович, я прочитал, что кипяток разрушает лук. То есть, даже если в нем есть какие-то полезные вещества, они мне не помогут. У меня другое заболевание. В моем организме присутствует вирус. А это лук – он его не вылечит. Тем более, кипяток уничтожил все полезное в луке». А Николай Петрович ответил: «Это чтобы ты не выздоровел сейчас, а чтобы потом не заболел. Чтобы ты осознавал, что если в следующий раз заболеешь, тебе снова придется пить этот лук». «Понятно». И мне приходилось несколько раз в день выпивать кипяток с луком и есть лук.
Николай Петрович отличался прямотой. Если что-то вызывало у него недовольство, он не стеснялся об этом заявить. Однажды на тренировку пришел молодой человек примерно 20 лет. Он подошел к Николаю Петровичу и попросил записать его на бокс. — «Хорошо, записываем. Как зовут?» — «Влад». — «А фамилия?» — «Боксер». — «Какая?» — «Боксер». — «Фамилия, что ли, Боксер?» — «Да, фамилия Боксер». Николай Петрович записал его. Затем спросил: «Боксом раньше занимался?» Влад ответил: «Нет». — «Влад, ты что, шутишь?» — «Нет. А что?» — «Посмотри на свою фамилию. У тебя фамилия — Боксер, а ты никогда не занимался боксом!» Николай Петрович обладал чувством юмора.
Он собирал нас и говорил: «Из тебя, Дима, я должен выковать олимпийского чемпиона, добиться от тебя звания мастера спорта, подготовить к международным соревнованиям, воспитать личность, сделать из тебя директора завода, ты должен стать президентом». У каждого боксера у него был свой план. «Если ты не будешь слушаться меня, тебя ждет тюрьма. Ты станешь алкоголиком». Когда мы проявляли лень, он читал нам лекции о пьяницах и бездомных. Алкоголики и бездомные были для него самыми отвратительными людьми. Он утверждал, что это люди слабые и ленивые. «Вы не должны лениться. Если вы будете лениться здесь, то будете лениться всю жизнь. Потом вам будет лень идти на работу, зарабатывать на хлеб, и вы станете бездомными». Такие лекции занимали около 40 минут, иногда и больше часа.
***
Я, конечно, помню свои первые соревнования с Николаем Петровичем. Всего через две недели после того, как я начал с ним тренироваться, в середине февраля 2002 года, состоялось первенство КМО. Николай Петрович решил проверить мои силы. Тогда я весил 48 килограммов. Он заметил, что среди спортсменов 1990 года рождения, моего возраста, нет никого в моей весовой категории, и посоветовал выступать в более старшей возрастной группе. Однако в моей категории, где соревновались ребята 1988 года рождения, был Никита Мартынов, победитель городского первенства.
Я помню этот бой. Я действовал в соответствии с тем, как меня тренировал Вячеслав Сергеевич Шарапов: использовал челночный шаг, избегал ударов… Первый раунд прошел удачно, и в перерыве Николай Петрович сказал мне: «Теперь иди и сразись». Отец: «Зачем ему это?!» Начались небольшие споры. «Пусть сразится».
Я начал двигаться вперед и приступил к работе, что оказалось удачным. В бою я одержал победу. Николай Петрович дал указание: «Отправляйся в зал, не вступай в разговоры, даже если к тебе обратятся, ты тренируешься со мной, направляйся на третий этаж. Сейчас мы доведем до ума, а затем обсудим». В зале мы вместе с ним провели тренировку, выполняя упражнения на точность, заключающиеся в попадании по мишеням (упражнение на точность. — Прим. «СЭ»). Затем отец спросил его: «В чем причина вашего высказывания о необходимости подраться?»
У Николая Петровича было своеобразное выражение — «Иди подерись». Он употреблял его, когда возникали трудности. В данном случае он проверял меня. Николай Петрович убедился, что я уверенно работаю на челноке и метко обстреливаю, но ему было необходимо понять, какой у меня характер и способен ли я продолжать работать, двигаясь вперед. Я доказал свою способность.
Николай Петрович отличался проницательностью и дальновидностью. Когда мне было одиннадцать лет и я мечтал стать сильным боксером, он помог мне организовать мой путь. Он сказал: «Мы будем регулярно участвовать в областных соревнованиях, чтобы получить необходимый опыт. В 2003 году мы поедем на зональный турнир Северо-Западного региона, затем на первенство России, а дальнейшие перспективы станут понятны». Мы проходили турниры в Гатчине, Бегуницах, Кингисеппе, Ивангороде, Выборге, посетив все областные соревнования.
***
Николай Петрович не просто владел тренерскими навыками, но и обладал даром убеждения – он пользовался большим авторитетом, особенно среди нас, подростков. Он не употреблял алкоголь и не курил. Ему удавалось легко доказать, что предлагаемая им техника безупречна, хотя и подчеркивал отсутствие предела совершенству. Он демонстрировал: выполнение необходимо осуществлять именно таким способом. Он представлял себя как самого квалифицированного тренера, способного передать нам необходимые знания. Безусловно, я стремился стать его лучшим подопечным.
Он уделял мне больше внимания, чем другим ученикам. После каждой тренировки мы всегда отрабатывали удары на лапах. Индивидуальные занятия он проводил мало кому, практически не проводил. А со мной всегда уделял время до начала тренировки около двадцати минут на лапах, и еще около двадцати минут после нее. Я всегда находился под его пристальным наблюдением. Иногда я приезжал к нему на велосипеде – когда был старше – и мы с утра работали с ним на лапах, разбирали тактические схемы.
Совместные усилия, основанные на его рациональности и моем стремлении, принесли плоды. В 2003 году на первенстве страны по младшим юношам в Туапсе я завоевал первое место, одержав победу в двух поединках, а через год повторил этот успех в Анапе. В 2005 году наша команда отправилась на первенство Европы среди школьников. Перед этим были сборы – мой первый опыт подобных мероприятий. Николай Петрович сопровождал меня на этих сборах. Он часто отмечал, что сборы вредны для его боксеров. «Я – скульптор, а вы – материал, моя задача – убрать все излишества, – говорил он. – Мне необходимо контролировать процесс, чтобы создать из вас произведение искусства. Я всегда должен быть в курсе, что происходит с моим спортсменом, с кем он проводит спарринги, а на сборах это не всегда возможно, там действует армейская система».
Я разделяю его точку зрения. Бокс – это индивидуальный вид спорта, однако на сборах встречаются спортсмены из разных школ, выполняющие одинаковые упражнения. Если бы Николай Петрович не сопровождал меня на сборы, я, вероятно, не стал бы тем, кто я есть сейчас. Например, после тренировок мы с ним работаем с отбивающими лапами. В выходные он часто приходил и предлагал поработать с лапами около двадцати минут. Можно пересчитать на пальцах одной руки сборы, на которых меня не было с Николаем Петровичем. Он всегда со мной ездил, поскольку все выдающиеся спортсмены в его карьере уделяли большое внимание работе с личным тренером. Почему Николай Петрович не участвовал в международных соревнованиях? Он страдал аэрофобией и избегал перелетов на самолетах. Вместе с ним мы посещали турниры, куда можно было добраться на автомобиле или поезде.
Николай Петрович обладал дальнозоркостью. Он говорил мне: «Ты — исключительный человек, твои родители приложили немало усилий, и ты вырос выдающимся боксером. У тебя есть шанс попасть на Олимпийские игры 2008 года и в 17 лет завоевать звание олимпийского чемпиона, подобно Мухаммеду Али. Мы должны стремиться к этому. Если не попадешь — не беда: в 2012-м обязательно станешь олимпийским чемпионом». Он даже говорил моему товарищу: «Если ты не окажешься в тюрьме, а Дима не станет олимпийским чемпионом, можешь выплюнуть мне в лицо». Именно так он выразился. Видите, он оказался в заключении. Лучше бы я стал олимпийским чемпионом, а он был бы на свободе.
В 2008 году я отправился на чемпионат мира среди юниоров, будучи в отличной физической форме, и рассчитывал на победу, однако занял лишь третье место. Николай Петрович предполагал, что причиной неудачи могло стать чрезмерное переутомление на сборах, я, по его мнению, перетренировался. В 2009 году я перешел в взрослый бокс. Первым соревнованием стал открытый турнир в Санкт-Петербурге, где я одержал победу. Такой интенсивности я не испытывал раньше, взрослые соперники оказались более выносливыми. Затем я завоевал чемпионский титул на соревнованиях МВД.
Несмотря на это, в 2009 году я уступил Газизову со счетом 2:3. И Николай Петрович, и я были огорчены. Он заметил: «Не стоит переживать, ты сохранил свой рисунок. У нас еще есть 2010 год. Ты должен стать чемпионом». Сообщили, что Россия в 2010 году сформирует состав на первенство мира, где уже будут разыгрываться путевки на Олимпиаду. Таким образом, если мы хотим на Олимпиаду, мы должны победить Россию.
начало 2010 года оказалось не самым благоприятным. Меня включили в состав сборной и направили на турнир в Китай, где я потерпел поражение в первом же поединке. Последовали небольшие соревнования и летняя Спартакиада, на которой я проиграл Гамзату Газалиеву со счетом 2:2. Атмосфера накалилась: «Как такое возможно? Я проигрываю там, я проигрываю здесь…». У нас были спонсоры, которые возлагали большие надежды на победу. Но мы не потеряли надежду. Ведь основное соревнование проходило в России, в Санкт-Петербурге, и там я занял третье место. Несмотря на то, что мне всего 19 лет, это стало для меня настоящим потрясением. Это означало, что меня не возьмут на чемпионат мира и я не поеду на Олимпийские игры.
После российского первенства я взял перерыв на несколько недель, даже, кажется, посетил турнир в Финляндии. Как-то мы с Тимуром Исаевым были у него дома, и он неожиданно сказал: «Ты в курсе, что отец переезжает в Кингисепп?» — «Нет». — «Поговори с ним, он будет на месте через пару дней».
Я посетил тренировку, после которой Николай Петрович сообщил мне о своем решении вернуться в Кингисепп (расстояние между Санкт-Петербургом и Кингисеппом — 127 километров. — Прим. «СЭ»). Он выразил свою любовь к этому городу и поделился тем, что планировал завершить карьеру, проживая либо в Финляндии, либо в Кингисеппе. Ему поступило предложение, включающее предоставление жилья и открытие школы бокса, носящей его имя. Николай Петрович намерен развивать бокс в Кингисеппе».
В тот момент мне было 19 лет, мои родители жили в арендованном жилье, а я проживал с ними. Он предпочел немедленную выгоду, а мне пришлось ждать своей возможности, которая могла появиться в неизвестном месте.
«Я также уезжаю, так как шансов попасть на Олимпиаду у нас нет. Сейчас ты занимаешь третье место в сборной. Это значит, что ты закрепился в составе команды и тебе предстоит часто выезжать на сборы. Я не готов к таким поездкам. Во-первых, у меня жена, скоро появится ребенок, а во-вторых, третий номер в команде помогает первому готовиться к Олимпиаде. Если бы ты был первым номером, ситуация была бы иной».
Это действительно так. Третий номер неизменно поддерживает первого. Это была суровая реальность. Я признателен ему за то, что он всегда мог откровенно говорить.
Николай Петрович заметил: «В Кингисепп ты со мной не поедешь, ведь у тебя занятия в университете?»
«В целом, это так. В Кингисеппе мне не поступают никакие предложения. Я остаюсь здесь и буду выезжать на сборы. А кто присоединится ко мне на этих сборах?»
«Ты поедешь самостоятельно по некоторым направлениям. В некоторых случаях с тобой поедет Алексей Федорович, а в других – Тимур».
«А у кого я здесь тренироваться-то буду?»
«Ты будешь заниматься под руководством моего сына, Тимура».
Я ценил Тимура как друга, однако он не был моим тренером. Он старше меня на четыре года, и мы вместе участвовали в соревнованиях.
«И тебе потребуется регулярно, несколько раз в неделю, приезжать ко мне для настройки техники — для работы с листами и лапами. Расстояние до города составляет 120 километров.
Я оказался в замешательстве, не зная, как действовать, поскольку всю свою предыдущую карьеру решения за меня принимал Николай Петрович. И предложенное им решение казалось мне предвестником неминуемого конца. Поездки на сборы без сопровождения? Но он же всю жизнь твердил, что на сборах должен быть личный тренер. А поездка к нему — не рассматривалась.
***
Мой мир перевернулся. Подавленный и сломленный, я позвонил отцу. Я сказал: «Пап, Николай Петрович уезжает…» Он ответил: «Его можно понять. У него жена, скоро будет ребенок. Он оказался в ситуации, когда ему необходимо сделать выбор, и он выбрал то, что считает лучшим для себя. Не расстраивайся. Тебе же сейчас на сборы надо ехать? Езжай на сборы. Я поговорю с Анатолием Викторовичем Малковым».
Он обратился к Анатолию Викторовичу с вопросом о возможности сотрудничества, но тот ответил, что работает преимущественно с молодыми специалистами. «Попробуйте обратиться к Дадаеву», — посоветовал он. Отец сообщил мне об этом, и я ответил, что пока не будем рассматривать этот вариант. Сейчас я на сборах, где ребята готовятся к международному турниру в Сербии, под руководством Сергея Кузьмина и Геннадия Машьянова. После завершения сбора мы посмотрим».
Геннадий Юрьевич тогда занимал должность главного тренера сборной Санкт-Петербурга. Он осуществлял контроль за всеми спортсменами, уделяя мне особое внимание из-за сложностей, возникавших во время спаррингов. Благодаря ему я получил роль личного тренера. После завершения сбора он обратился к Сергею с просьбой приехать к нему. Я поинтересовался, возможно ли это, поскольку Николай Петрович отправился в Кингисепп, и я хотел бы к нему присоединиться. Он ответил, что проблем нет и я могу присоединиться».
После тренировки я позвонил Николаю Петровичу и сообщил, что теперь буду заниматься под руководством Машьянова. Он ценил Геннадия Юрьевича как тренера, нередко приводил в пример Артемьева, однако иногда давал о нем и не самые положительные отзывы, поскольку считал технику [Исаева] безупречной. Он говорил: «Не забывай про ноги. У Машьянова они широко расставлены, а тебе необходимо больше двигаться». Не забывай про то, про это. Он не выразил ни одобрения, ни неодобрения моему переходу к Геннадию Юрьевичу… Позже он сказал мне: «Занимайся с ним, но я не думаю, что у тебя что-нибудь получится. Этот бокс не для тебя, он тебе не подходит».
Мы продолжали регулярно созваниваться с Николаем Петровичем: я звонил ему, а он мне. В 2011 году состоялся международный турнир в Азербайджане, на который я отправился после нескольких месяцев тренировок под руководством Геннадия Юрьевича. Я одержал победу в этом турнире. В полуфинале я взял реванш у Газалиева, а в финале выиграл у первого номера из Казахстана. Я позвонил Николаю Петровичу от радости. «Николай Петрович, я всё-таки выиграл турнир с Машьяновым! И ваши рекомендации выполнял, двигался. Где-то что-то новое добавили — левый на выходе. У Газалиева я взял реванш!» А он ответил: «Да Газалиев… ты и здесь должен был у него победить. 2:2 был счет — считай, что выиграл». «Я выиграл у казаха в финале!» — воскликнул я. «Да этот казах — ничего особенного, — заметил он. — Будь внимателен». Так он отреагировал. Затем мы с ним созванивались после поездки в Россию. Я тогда выиграл у Чеботарева, первого номера. И тогда он сказал мне: «Ты и так должен был у него побеждать». У нас сложилось именно такое общение.
Я стал чемпионом России в 2012 году, после двух лет занятий под руководством Геннадия Юрьевича, и в 2014 году. Мы общались с Николаем Петровичем по телефону, однако он не был в восторге от моей манеры боксировать. Были и разногласия с Чеботаревым, который обратил на них мое внимание, а также с Коптяковым — весьма существенные, как отмечал Геннадий Юрьевич.
Позднее от общих знакомых стали до меня доходить сведения о том, что я, по мнению Николая Петровича, уже не представляю для него интереса. Он уехал в Кингисепп, пока я еще занимался боксом, поскольку полагал, что я исчерпан как объект для изучения. Это вызывало неприятные чувства, поэтому я практически прекратил с ним общение по телефону. От общих знакомых до меня стали доходить и другие сведения о нашем расставании. Не то чтобы это были слухи, скорее разговоры… Описание того, как мы расстались, было сильно искажено и не соответствовало действительным событиям. Затем я начал замечать различные публикации в интернете – на моей странице, разные видео, и я полностью заблокировал Николая Петровича во «ВКонтакте». Прекратил с ним любое общение.
Виделись ли мы? Я стал часто выезжать на сборы, поэтому меня практически не было в городе. Почти 80 процентов времени я проводил на сборах, где был с Геннадием Юрьевичем. Несколько раз я видел Николая Петровича на соревнованиях — просто здоровался и прощался. У меня была большая обида на него. Я не желал с ним общаться. И когда я узнал о его болезни… мне звонили ребята из Кингисеппа, старшие ребята здесь, в Питере, тоже говорили: «Николай Петрович болен, вы не хотите с ним увидеться?» А я был таким упрямым: «Не хочу вообще видеться с Николаем Петровичем, не стоит». Они: «Да он уже по-другому про вас говорит, хорошо отзывается, переживает за вас искренне, смотрит ваши бои, желает вам побед». Но у меня все равно оставался неприятный осадок, я не хотел.
***
Как-то Владимир Шумский передал мне фотографию, на которой псковичи приехали к нему, и там Николай Петрович был в таком состоянии, какого я прежде не видел. Он всегда казался мне крепким мужчиной, и я был потрясен тем, как болезнь лишила его сил. В этот момент я решил, что необходимо к нему навестить. Позвонил Тимуру — мы с Тимуром тоже не встречались уже долгое время. Сказал: «Тимур, давай поедем к Петровичу?» Со мной отправились Андрей Раджабов и Алексей Захаров — мы вместе тренировались. Приехали к Андрею Петровичу. Это случилось после моего поединка с Кастильо, примерно за три недели до смерти Николая Петровича.
Мы обменялись приветствиями. Он лежал на кровати, чувствовал себя вполне хорошо, поддерживал разговор и рассказывал истории. Он вспоминал многих своих прежних учеников из Туймазов, которых он перевёз в Кингисепп. Вспоминал, как его встречали в Туймазах. Он делился жизненными уроками, объяснял, что следует делать, а чего избегать. Говорил мне, что необходимо постоянно быть в движении, не забывать о ногах. У меня возникло несколько вопросов. Я спросил его, доволен ли он прожитой жизнью. Человек вырос в Туймазах, это небольшой город (в Башкортостане — Прим. «СЭ»), я там был, доехал до Санкт-Петербурга, тренировал во Дворце творчества юных. Он всегда говорил о своей любви к Петербургу, хорошо знал его историю. Он утверждал, что это лучший зал бокса в мире, поскольку больше нет подобных залов во дворце. «Это Аничков дворец, и именно здесь вы занимаетесь. Будьте горды этим». Он подготовил множество как боксеров, так и просто людей. Он остался доволен своей жизнью.
Я поинтересовался, не хотел бы он что-либо исправить. Я читал немало свидетельств людей, находящихся на грани смерти, и они часто говорили о желании меньше трудиться. Николай Петрович тоже признался, что, переехав в Кингисепп, ему, возможно, стоило уделять меньше времени работе. «Я проводил очень много времени на тренировках. Много работал. Я продолжал работать до мая». А скончался он в ноябре. Он всю жизнь посвятил боксу. Он заметил: «Мне следовало больше времени проводить на природе. Меньше конфликтовать. Зачастую, когда моих учеников несправедливо осуждали, я горячо доказывал неправоту судей. Не стоит так поступать. Это порождает негатив. Представьте себе, ребята, что вы спорите с дверью. Это все равно, что ссориться с человеком. Не нужно ссориться. Я должен был понять это еще в сорок лет. Необходимо быть спокойным, уравновешенным. Нельзя позволять кому-либо провоцировать вас».
Я поинтересовался: «Радуют ли вас дети?» Причина вопроса заключалась в том, что он часто говорил: «У меня есть дети, но я уделяю больше внимания чужим, у меня было огромное количество учеников». И это действительно так, было очень много ребят… появлялся неопытный, и он превращал его в боксера, кандидата в мастера спорта. «Я делаю конфетку из ничего», – любил он говорить. К нему приходили ребята, которые по разным причинам не были уверены в себе, кто-то рос без отца, кто-то происходил из неблагополучной семьи. И для всех этих ребят он был наставником, чем-то вроде отца. А своими детьми он мало оберегал. Однако он заявил: «Я доволен тем, какими они выросли».
Я обсудил ситуацию с женой Николая Петровича, после чего он пригласил меня наедине. Он сказал: «Будь уверен, что я на твоей стороне. Тебе необходимо действовать. Помни, твоя сила в ногах. Ты всегда должен размышлять». Он дал мне совет. Я увидел неподдельность в его взгляде. Я сказал ему: «Николай Петрович, я испытывал значительные претензии к вам. Как развернулась наша история – и что было впоследствии. Но я больше не испытываю этих обид. Я желаю вам успешно завершить задуманное». Он рассказывал о своем желании написать книгу, когда поправится. Я поддержал его в этом – и мы попрощались.
Честно говоря, его смерть не вызвала у меня сильного потрясения. Больше я удивился, когда впервые увидел его. В горле застрял ком. Я знал его полным сил и здоровья, а увидел его таким. Когда осознаешь, что это рак последней стадии и он неизбежно умрет… Он отказывался от химиотерапии. Во время наших визитов он высказывал неприязнь к химиотерапии. Когда я узнал о его кончине, сразу позвонил Тимуру. Он спросил, откуда я знаю, ведь ему только что сообщили об этом. О смерти сообщил мне моя жена, а ей в социальной сети кто-то написал, и я это уточнил у Тимура. Все были к этому готовы. Это не было неожиданностью.
О Николае Петровиче у меня много положительных воспоминаний, значительно превышающих число отрицательных. Он был для меня выдающимся тренером, и я стремился быть для него достойным учеником. Наша работа строилась на взаимопонимании.
