В любительском боксе его послужной список впечатляет победами на всех значимых соревнованиях: он дважды становился чемпионом Европы, завоевал титул чемпиона мира и выиграл Олимпийские игры. Кроме того, он семь раз выигрывал первенства страны (в 1990 году стал чемпионом СССР, а с 1993 по 1998 год подряд побеждал на шести чемпионатах России).
Олимпийская карьера Лебзяка складывалась непросто. В 1992 году, за три недели до старта Игр в Барселоне, он получил серьезную травму на тренировке – разрыв легочных альвеол, или, в медицинской терминологии, пневмоторакс. Ему удалось восстановиться к моменту соревнований, однако он проиграл в своем втором поединке.
Через четыре года ситуация повторилась. На этот раз рецидив произошел на Олимпийских играх в Атланте уже в первом поединке. Лебзяк не отступил. Он подписал документ, отказываясь от ответственности перед врачами, и продолжил подготовку к следующим соревнованиям. Однако в четвертьфинале он потерпел поражение.
После возвращения из Атланты он перешел из категории среднего веса во вторую полутяжелую и с тех пор не проигрывал ни одного боя. Выступление в новой весовой категории принесло ему сразу четыре золотые медали: на чемпионате мира 1997 года в Будапеште, на чемпионате Европы 1998 года в Минске, в Тампере в 2000 году и, наконец, в том же 2000-м на Олимпийских играх в Сиднее.
Через год 32-летний Лебзяк дебютировал и сразу же завершил карьеру профессионального бойца — в Ташкенте он одержал победу нокаутом над американцем Стейси Гудсоном, после чего объявил об уходе из спорта.
Сидней
— Часто вам нос ломали? — поинтересовались у Лебзяка в «Разговоре по пятницам».
— Дважды. В ринге боль не ощущается. По крайней мере, сознание не покидало меня ни разу.
— Небольшое количество переломов носа, всего два, за продолжительную боксерскую карьеру — это скорее исключение.
— По моему мнению, это довольно много. Я уверенно защищался. Есть боксеры, которым и вовсе не ломали нос.
— Нокауты у вас были?
— Нет. Однако было три нокдауна: один «стоячий» и два с падением. Эти два падения оказались менее болезненными, чем стоячий. Пожалуй, лучше было бы упасть тогда.
— Почему?
— Точный, но не сильный удар позволяет быстрее восстановиться. На короткое время происходит отключение, после чего можно встать с ясной головой. При этом осознаешь, что удар был пропущен, но никаких болевых ощущений нет. Однако, когда наступает состояние «грогги», ситуация обстоит гораздо хуже.
— Какие ощущения?
— Ты не понимаешь всей серьезности ситуации. В голове лишь одна навязчивая идея: необходимо выдержать. Подобное ощущение я испытывал в 1988 году во время предолимпийской недели, когда боксировал с представителем Кореи.
— Этот кореец в конечном итоге достиг каких-либо успехов?
— Ничего подобного. В той ситуации я сам виноват. После команды «стоп» я опустил руки и получил несколько сильных ударов. Нельзя терять бдительность. Если руки опущены — необходимо отойти на безопасное расстояние.
— Вы утверждали, что на Олимпийских играх в Сиднее не было ни одного повреждения.
— Так и было.
— Это — чудо?
— Опыт. Олимпиада была поистине удивительным событием — я не припомню ничего подобного. Мы не спали до двух часов ночи, поджидая спортсменов из разных национальных команд.
— Кого дольше всего?
— Мы почти до самого утра ожидали ходока. Когда он прибыл, выглядел совершенно измотанным. Олег Саитов тогда завоевал золотую медаль — я обратил на нее внимание, но не взял.
— Примета?
— Да. Ранее я взял в руки медаль Ирины Приваловой, и она поведала мне о примете.
Воины
— Несмотря на все меры предосторожности, вы получили серьезные повреждения. Два легких были разрывны.
— Да, в первую очередь произошел разрыв легкого, затем — повреждение клапана. Это состояние называется «пневмоторакс».
— Сегодня что-то напоминает о той истории?
— Слава богу, нет.
— Говорят, легкое не чувствует боли?
— Это неправда. Я не мог подняться, находился на коленях. Меня охватило чувство сильного давления.
— Это случилось на Олимпийских играх в Атланте. Если спортсмены не могли подняться на ноги, то как они могли продолжать поединок?
— Так и заставляли сдаваться. Подписывал расписку о том, что ответственность за последствия лежит на мне, а не на медицинском персонале. Такое воспитание. Не то, что наблюдается в настоящее время: «Ой, у меня болит рука, отпустите…»
— Если спортсмен сообщил бы о наличии травмы и выразил желание участвовать в поединке, предоставили бы ему разрешение на подписание документа, подтверждающего это?
— Я бы его допустил. Так правильнее.
— Почему?
— Лучше встретить смерть на ринге, каким бы печальным ни было это утверждение. Все мы — воины. Я осознаю, что спорт не является единственным аспектом жизни. Но если не предоставить человеку шанс, как он отреагирует? Подобные ситуации неоднократно возникали. В частности, на Олимпийских играх в Пекине выступал спортсмен, столкнувшийся со значительной проблемой. Мне стало известно об этом, когда боксер уже обеспечил себе право участвовать в Играх.
— Давили на вас — чтобы не рисковали?
— И это было весьма заметно. Однако я оставил этого спортсмена в составе команды. Он проявил себя как настоящий мужчина, сражавшийся до конца. Заслушивает похвалы за то, что не испугался и вышел на ринг. Он не одержал победу, но его выступление было достойным. После Олимпиады он завершил спортивную карьеру.
— Был в вашей жизни бой, выигранный чудом?
— 1987 год, Куба. Юниорский чемпионат мира. В полуфинале я уступал немецкому спортсмену. Но затем, во время перерыва, тренер нашей сборной Константин Копцев рассказал мне о Великой Отечественной войне: о жестокостях фашистов и о героизме советских людей.
— Помогло?
— В моем сознании, во время гонгу, что-то изменилось. Мне казалось, что мы сражаемся где-то под Сталинградом, у противника на голове каска, а в руках — автомат. Мой первый удар отправил его в глубокий нокаут. В финале я также одержал победу.
— Саитов не забывал, что перед сражением ему помогали индийские философские тексты. Какие методы помогали вам поддерживать спокойствие?
— Как-то раз тренер предложил Хемингуэя для чтения. Я взял книгу и сразу же увлекся творчеством этого писателя. Немедленно приобрел полное собрание его произведений. И сейчас я могу перечитывать Хемингуэя в любом порядке. Больше всего мне нравятся рассказы «Кусок мяса», «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера» и повесть «Старик и море»…
Авария
— Отец работал в Магаданской области, в поселке золотоискателей, и занимался взрывными работами на шахте. Это была рискованная работа?
— Его завалило в шахте. Он провел там почти сутки, прежде чем его вытащили. Однако подробности мне неизвестны. В детстве отец дважды брал меня с собой в шахту. Мы спускались на восемьсот метров.
— Что-то запомнилось?
— Пронизывающий холод и непрерывное ощущение угрозы давили со всех сторон, вызывая дрожь. Работа в шахте меня не привлекала, куда более интересным казался боксинг.
— Как смотрел на меня военком, когда мы с товарищами обратились к нему с просьбой отправить нас в Афганистан?
— Я, конечно, был потрясен. Однако мне уже поступило распоряжение о том, что Лебзяк стал чемпионом мира среди юниоров. Поэтому полковник похлопал меня по плечу и сказал: «Сынок, занимайся спортом. За тебя в Афганистане есть кому послужи. Открою тебе секрет — скоро наших солдат из этого региона выведут». И через два года это действительно случилось. А меня направили в танковый полк, расположенный в Магадане.
— Олег Саитов делился, что в начале девяностых его приглашали в рэкетерские структуры. А тебя — звали?
— Ни разу не сталкивался с подобным. Меня всегда оберегало. Я всегда избегал сомнительных дел. Хотя однажды искушение подступило – когда поехали в Магадан, чтобы выбрать жене сапоги. Помню, они стоили 450 рублей. А моя зарплата составляла 250 рублей в месяц. Пришли с Ириной на рынок. Она примерила сапоги. Я спросил: «Как тебе?» Она ответила: «Нормально». Тогда я посоветовал: «Ну и иди в них домой. Я догоню». Я протянул продавцу сто рублей и старые сапоги жены: «Это продашь, добавишь».
— Продавец не обрадовался?
— Да, это было неприятно. Я обратился за поддержкой к сильным парням. Они меня узнали и разрешили ситуацию. Они сказали продавцу: «Это же Лебзяк! А вы сами ошиблись». С тех пор я больше не покупал ничего подобным образом на рынке.
— Были ли у вас еще какие-либо экстремальные события?
— Возвращаясь однажды на автомобиле из Санкт-Петербурга, я попал в аварию на скорости 120 километров в час. До этого я набрал такую скорость, что произнес: «Эх, сейчас бы крылья — взлетели». Казалось, будто кто-то вверху услышал меня и засмеялся. Захотелось парить? Получи!
— Как полет?
— Я обгонял фуру с прицепом. Водитель, вероятно, объезжал выбоину — резко вывернул руль в сторону. Он ударил меня прицепом, и мой «бьюик» взлетел в воздух. Я приземлился на крышу.
— Какие ощущения испытывает человек, движущийся по крыше?
— Нужно уточнить у друзей, которые находились со мной в машине. Они дважды перевернулись. А меня сразу выбросило через боковое стекло на встречную полосу. К счастью, в этот момент по ней никто не двигался. Облегчает ситуацию и тот факт, что я не был пристегнут ремнем безопасности, иначе бы меня вдавило в руль.
— Никому не посоветуете пристегиваться?
— Скорее, наоборот. Всегда используйте ремни безопасности. Однако, не стоит превышать допустимую скорость.
— Обошлось без переломов?
— К счастью, остальные отделались лишь ссадинами. Мне же удалось вовремя подстроиться, хотя пятки я сильно ушиб. Боль была настолько сильной, что я две недели ходил на носочках, как танцор балета.
