В Санкт-Петербурге ушел из жизни известный советский биатлонист Анатолий Алябьев. Смерть наступила от коронавирусной инфекции через месяц после его 70-летнего юбилея. Алябьев – яркая звезда биатлона. На Олимпийских играх 1980 года в Лейк-Плэсиде он стал обладателем двух золотых наград, а в индивидуальной гонке ему пришлось проявить исключительное мастерство на стрельбище.
Примерно полтора года назад у нас состоялась встреча с Анатолием Николаевичем, который поделился удивительными воспоминаниями о той Олимпиаде. Это рассказ о соперничестве Алябьева и немца Франка Ульриха за победу в индивидуальной гонке.
В Олимпийской деревне обнаружены обоймы с патронами
До Игр в Лейк-Плэсиде Алябьев был признан одним из ключевых спортсменов в составе советской команды. Его участие в трёх олимпийских дисциплинах было предопределено.
Команда из Советского Союза прибыла в США за три недели до начала соревнований для адаптации к местным условиям. До этого с атлетами была проведена разъяснительная работа, в рамках которой их предупредили о потенциальных провокациях. Проблемы всё же имели место.
«На церемонии открытия один из присутствующих взобрался на вышку и с помощью рупора выкрикивал: «Русские свиньи, убирайтесь домой – вам место на свалке». Также были замечены оскорбительные плакаты, на которых изображен американский ковбой, пинающий русского медведя.
Американские журналисты стремились создать резонансную историю, основываясь на допущении, связанном с Александром Ушаковым, участником трех Олимпиад, который не принимал участия ни в одной гонке. На некоторых винтовках на прикладных частях у нескольких спортсменов были выжжены фамилии. После одной из тренировок Ушаков не извлек из магазина на прикладе две запасные обоймы, прибыл в олимпийскую деревню и передал винтовку охранникам.
Там находились обоймы с патронами. На следующий день газеты публиковали на первой полосе фотографию Саши с винтовкой и заголовок о том, что русский биатлонист пытался провезти в Олимпийскую деревню боеприпасы. Средства массовой информации оперативно осветили этот случай, на снимке был виден и выжженный текст «Ушаков». По каким-то причинам эта история не получила дальнейшего развития, – поделился Алябьев.
Трехзвёздочный отель или ночь в доме у дороги
В Лейк-Плэсиде спортсмены были размещены в деревне, которая ранее служила исправительным учреждением для несовершеннолетних. По словам Алябьева, этой «тюрьме» вполне соответствовала бы трехзвездочный рейтинг, а круглосуточно функционировал ресторан с качественным питанием.
«Неудобствами оказались лишь несколько постов охраны. Кроме того, до стадиона было довольно большое расстояние. Однако тренеры арендовали дом неподалеку от арены, и перед соревнованиями мы останавливались именно там. Следует отметить, что за несколько дней до начала индивидуальной гонки состоялась общая тренировка. Более ста спортсменов из всех сборных преодолели дистанцию в 16 км, как мне удалось узнать. На этой тренировке я чувствовал себя отлично, занял второе место с одним промахом и уступил минуту главному фавориту Франку Ульриху из ГДР.
По мере приближения гонки я всё больше осознавал, что моя физическая подготовка не соответствует необходимым стандартам. Это заметили и тренеры. Александр Васильевич Привалов, чтобы избежать ненервных ситуаций для спортсменов, ввёл строжайший запрет на предоставление информации о результатах стрельбы. Мы поражали мишени, а не получали данные о прохождении рубежей, поэтому не располагали точной информацией о том, как всё идёт.
На трассе тренеры не давали Алябьеву, Владимиру Аликину и Владимиру Барнашову обратной связи по результатам стрельбы, однако контролировали их прохождение по отсечкам.
«Я преодолел всего один километр, а тренеры утверждают, что уже минус 10 секунд от Ульриха. К первому рубежу отставание составило 20 секунд, тогда я и подумал – он действительно очень быстро двигается! Но и у меня не было той же самой формы, что и на контрольной. Зато я стрелял без суеты и с уверенностью, не испытывал волнения. Да, разница в скорости увеличивалась, после третьего рубежа я уступал более полутора минут. Мог ли я увеличить темп? Мог. Но опасался, так как в противном случае мог допустить ошибку. Решил двигаться в прежнем ритме».
«Толян, если не промахнёшься, гарантированно займёшь призовое место!»
Для Алябьева этот последний этап оказался самым трудным в его профессиональном пути.
«Приблизительно через 800 метров до контрольной точки был небольшой подъём и мостик. Саша Ушаков, находившийся там, крикнул мне: «Толян, если попадешь в ноль, будешь призёром, а может, и чемпионом!» Я сначала не обратил на это особого внимания, но непосредственно перед стрельбой на рубеже возникла мысль: вероятно, у меня получается хорошо, Сашка не стал бы так говорить без причины.
Я выполняю четыре выстрела примерно за тридцать секунд, в то время как раньше на рубеж уходило сорок пять. Однако перед последним выстрелом у меня начала дрожать нога. Чтобы снять напряжение, я опустил винтовку вниз. Снова занял позицию, но не могу нажать на спусковой крючок! У нас натяжение спускового механизма составляло всего двести граммов, а сейчас пятьсот, но я не могу выстрелить. Нужно стрелять, а я не могу – меня охватил страх! В голове крутилось одно: избежать осечки, не пошевелиться.
Снова откладываю винтовку и приступаю к приседаниям. После трёх приседаний дрожь немного уменьшилась, вновь принимаю стойку для выстрела – ствол неровно дергается, время неумолимо идёт. Преодолевая себя, произвёл выстрел и почувствовал попадание. На этот выстрел ушло 42 секунды! Винтовку перебросил за спину и побежал, а когда выбежал со стадиона, Анатолий Васильевич Акентьев крикнул мне: «Толя, всё по нулям, по нулям, но всего 28 секунд Ульриху «везёшь!»
Алябьев оказывал отчаянное сопротивление, однако немец оказался проворнее. В итоге советский биатлонист проиграл всего 11 секунд, несмотря на то, что во время гонки он опережал спортсмена из ГДР более чем на две минуты.
«Ранее и впоследствии я не сталкивался с подобной ситуацией. Александр Васильевич Привалов после состязания подверг Ушакова жёсткой критике. Я обратился к Сашке с вопросом, зачем он мне сообщил об этом, ведь существовало указание главного тренера. Он ответил лишь пожатием плечами – разве можно поколебать твоё спокойствие? Но, похоже, удалось.
большинство людей, в курсе произошедшего, считали, что друг поступил предательски, проявив зависть и попытавшись помешать. Однако я не разделял этой точки зрения. За прошедшие 40 лет мы больше никогда не затрагивали этот вопрос».
«Лось ушел в лес прихрамывая, а мне с большим трудом удалось добраться до Москвы»
Алябьеву сразу же было присвоено звание заслуженного мастера спорта и вручено соответствующее удостоверение. Примечательно, что это произошло до получения удостоверения мастера международного класса, которое он ожидал около двух лет.
После этого последовала бронза в спринте и золото в эстафете, а затем биатлонная команда отправилась на хоккейный матч, где стала свидетелем неожиданного поражения советской сборной от американской.
После вычета налогов Алябьев получил 7565 рублей за свое выступление в Лейк-Плэсиде.
«Мой «Жигуль» был продан за 5000 рублей, дополнительно я получил 3000 рублей в долг от моего тренера Валентина Николаевича Пшеницына, что позволило мне собрать необходимую сумму и приобрести «Волгу».
Действительно, это произошло не сразу. Олимпиада завершилась в феврале, а отправился я за «Волгой» в Горький в конце декабря 1980 года. Приобретал машину через ЦСКА – руководство оказало содействие, я просто приехал, и она уже была подготовлена.
Я отправился домой, но ведь наступила зима, и на дорогах местами был гололёд, шипованной резины тогда ещё не было. Под Москвой я потратил свои олимпийские призовые на ремонт после столкновения с лосем. Он неожиданно выбежал на дорогу, я затормозил, машина занесло, и крупное животное повредило автомобиль и само получило серьёзные травмы. Лось ушёл в лес, хромая, а мне с трудом удалось добраться до Москвы, где мне немного подлатали машину, чтобы я смог доехать до Ленинграда. Друзья из автоклуба, которые организовывали гонки на «Волгах», полностью восстановили её. Она прослужила мне верой и правдой 10 лет, и я продал её в хорошем состоянии».
«Он был рок-звездой»
Дмитрий Губерниев: «Мой путь в биатлоне начался с Алябьевым. Он был моим близким другом и всегда оказывал мне поддержку. Я в ужасе и шокирован. Я не могу сдержать слез. Для меня это огромная утрата. В Лейк-Плэсиде и в целом он был настоящей звездой. В декабре мы созванивались, ему исполнилось 70 лет, на Новый год я ему звонил. Дядя Толя, как же так…»
Дмитрий Васильев считает, что биатлон потерял свою совесть. Александр Алябьев всегда отличался умом и чуткостью. В конфликтных ситуациях многие обращались к нему за советом, чтобы он, опираясь на свой опыт, помогал найти решение. Это ощутимая утрата. Ушёл по-настоящему добрый и выдающийся человек».
Анфиса Резцова: «Это произошло совершенно неожиданно. Просто ужасно. Огромная утрата. Это был выдающийся человек, всегда готовый помочь и подсказать. В нём сочетались все лучшие качества. Мы были настоящими друзьями. Наши отношения с Анатолием Николаевичем были очень близкими. Он был замечательным человеком. Толя отличался высоким интеллектом и благородством. Очень тяжело и жаль. Недавно мы праздновали его 70-летие. Я очень любила и уважала его».
Александр Тихонов: «Это настоящая трагедия. Я потерял очень близкого друга. Это ужасно! Ушёл из жизни выдающийся человек, достойнейший. Алябьев был человеком, чтящим офицерскую честь. Он отличался скромностью. Я давно не испытывал подобного состояния. Огромное горе».
