Признаюсь, писать о потере друзей становится все труднее. Я замечаю, что с возрастом их уход я переживаю гораздо болезненнее. А после отпевания и поминального застолья наступает ощущение пустоты. Все закончилось… Затем, особенно на девятый или сороковой день, вновь и вновь всплывают воспоминания о наших встречах. Эта мысль пришла мне в голову, когда на Троекуровском кладбище, засыпанном январскими сугробами, провожали Бориса Игнатьева – рыцаря своего футбольного времени. Рыцаря, для которого честь, совесть и преданность делу были главным смыслом жизни.
До последнего дня.
Сладкие воспоминания о Горьком
Наша встреча с Игнатьевым произошла в середине шестидесятых годов в Горьком, ныне Нижнем Новгороде. Тогда он играл за «Волгу», команду, пробивавшуюся в высшую лигу, и был заметным полузащитником. А я в этом замечательном городе выступал за ворота «Динамо» в областном первенстве и по возможности не пропускал его матчи, ведь Борис иногда приходил поболеть и за мной.
Автомобиль «Волга» представлял собой жизнерадостную и энергичную команду. Ею руководил опытный Иван Васильевич Золотухин, способный из любой группы людей собрать слаженное коллектива. И вот в Горьком, добившись от руководства солидного вознаграждения, он смог собрать закаленных игроков. Напутствуя их перед началом сезона, Василич дал краткую, но вдохновляющую установку: «Не забудьте, ребята! Местные болельщики — люди простые, рабочие. И вы должны играть так, чтобы не портить им похмелье!» К чему игроки отнеслись с пониманием. Ведь после каждого матча сами любили собраться за столом. После чего всегда расходились под душевный тост капитана: «За то, чтобы футбольные поля не пересохли и мы не остались без средств к существованию!»
Мы с Игнатьевым нередко возвращались к воспоминаниям об этих встречах. Хотя Борис предпочитал наполнять свой бокал минеральной водой и не курил, словно опровергая футбольную поговорку: «Кто не курит и не пьет, тот в состав не попадет». Безусловно, он был человеком с характером!
Вспоминания о тех временах заставляли нас вздыхать, сожалея о том, как «Волга» покинула элиту. Впоследствии футболисты, стремясь к более выгодным контрактам, разъезжались по различным городам. На волжской набережной Борис повстречал Ирину, которая оставалась с ним до самого конца…
В конечном итоге наши пути разошлись. Но судьба вновь сблизила нас, когда я приступил к написанию о футболе, и тренера Игнатьева уже называли Борисом Петровичем. Я сразу же заметил, что он умеет давать ответы даже на самые сложные вопросы. Это качество, которое не так часто встречается среди тренеров.
Холодное лето 1994-го
Я отчетливо помню июньский полдень, наполненный знойным воздухом, и суматоху в аэропорту Сан-Франциско. Вскоре самолет «Аэрофлота» с командой России, преждевременно завершившей участие в чемпионате мира-1994, отправится в Москву. Прощай, Америка… Настроение было неважным! Однако работа не ждет — к вечеру в Москве должен быть готов материал. Мне удалось пообщаться с Садыриным, Онопко, Бородюком. В конце концов я нашел Игнатьева.
— Думаю, ты захочешь узнать, что я сейчас испытываю? — Петрович обратился к моему диктофону. — Позволь ответить: я чувствую, словно потерял дорогого друга или родственника. Все, что здесь с нами происходило, казалось похоронами. Я также считаю себя во многом ответственным за произошедшее, ведь Федорыч (Садырин. — Прим. А.Л.) они работали вместе. Безусловно, можно было бы притвориться, что я все замечаю и понимаю, но при этом не иметь возможности что-либо исправить. В матче с бразильцами с выбором состава допустили ошибку. И это, безусловно, моя ответственность! Именно поэтому на душе осталась неприятная тоска. Мне казалось, что самое главное – это результат. Споры, дискуссии, доказывание своей правоты – это важно, но главное – добиться результата! А когда вокруг лишь пустые разговоры… Приехать на чемпионат мира и оказаться втянутым в незначительные споры и выяснение отношений! Ты хоть понимаешь, что я имею в виду?
Я осознавал это, поскольку еще раньше, перебирая в памяти все, что случилось с этой командой, пережившей внутренние разногласия, ощущал: в США ее ждет не самая радужная перспектива. И не подозревал, что через несколько лет эта ситуация повторится и станет причиной фиаско команды Романцева на чемпионате Европы 1996 года.
Новость о бунте футболистов после проигрыша в Афинах в 1993 году, сопровождавшемся требованием отставки Садырина, до меня дошла незамедлительно. Семин позвонил и попросил явиться к полудню на стадион «Локомотив». Там Садырин поведал о событиях, развернувшихся в раздевалке после матча с греческой командой. Я был потрясен. Безусловно, конфликты внутри коллективов не были редкостью и раньше. Но чтобы подобное произошло в сборной?! В нашем футболе такого еще не случалось.
— Описывать это сейчас не требуется, — предостерег Садырин.
— Скажите, пожалуйста, зачем вы меня попросили приехать? — спросил я.
— Мы хотели обсудить дальнейшие действия, — добавил Павел Федорович. — Существует два возможных пути. Первый заключается в том, чтобы рассматривать произошедшее как результат внезапного эмоционального подъема и продолжить работу. Второй — сообщить о нашей оценке сложившейся ситуации.
Я не буду описывать детали спонтанного совещания, прошедшего в Черкизове. Могу лишь отметить, что я высказался за скорейший брифинг для прессы, чтобы публично дать оценку этому возмутительному инциденту. У меня было предчувствие, что ситуация, аналогичная афинской, не закончится на этом и требует превентивных мер. Семин не согласился со мной, предложив не усугублять обстановку и постараться убедить футболистов отпустить произошедшее. Игнатьев практически не принимал участия в обсуждении.
— Я до сих пор не могу поверить в то, что произошло, — с грустью произнес он в заключение. — Многие из этих парней росли на моих глазах. Я учил их не только футболу, но и преданности ему. Как же они могли так внезапно забыть об этом?! Возможно, прав Палыч (Семин. — Прим. А.Л.) и есть ли возможность вернуть их в футбол? У нас ведь сформировался замечательный коллектив…
На этом они и решили завершить обсуждение. Однако спустя неделю подписавшие письмо бунтари уже давали объяснения журналистам в пресс-центре Министерства иностранных дел. Стало очевидно, что эта вспышка недовольства была спровоцирована с единственной целью – вернуть в сборную бывшего наставника Анатолия Бышовца. Об этом, не называя фамилий организаторов, прямо сообщил изданию «СЭ» Павел Садырин. Он отметил, насколько неожиданным и болезненным стало это событие для команды накануне чемпионата в США. Теперь, за полгода до старта, предстояло, по сути, формировать новую команду. Но Игнатьев до последнего надеялся, что, как и Онопко, Никифоров, Мостовой, Юран, Саленко, Карпин и Хлестов, которые впоследствии отозвали свои подписи, поступит и остальная часть подписавшихся. Он даже вылетел за границу на переговоры с некоторыми из них. Но, вернувшись, с сожалением сообщил, что Шалимов вообще отказался с ним общаться. А вот Кирьяков пообещал обдумать ситуацию, чему Петрович был крайне рад. Ведь Сергей был его любимым подопечным.
Тем не менее, нападающий не вернулся. И я больше не поднимал с Игнатьевым болезненную для него тему возвращения Кирьякова в сборную. Сергей вновь появился в составе на Евро-1996, проходившем в Англии, но был преждевременно выслан домой Романцевым из-за недисциплинированного поведения.
Однажды Игнатьев, с горьким вздохом, неожиданно сам заговорил о Кирьякове: «Не думал, что у Сереги все так удастся. Какой же у него талант! Похоже, я не смог передать ему все необходимое, не успел научить кое-чему. А он вполне мог бы стать выдающимся игроком».
По всей видимости, он прожил с этой болью до последних дней…
— Как это я при чем? — я не понимал, к чему он возвращается. — Разве мои подопечные не всегда были в числе перспективных? И, достигнув возраста, когда принимают самостоятельные решения, они сами должны были определиться со своим футбольным путем.
— В принципе, это так, — соглашался Игнатьев. — Однако я тренер, и, следовательно, несу ответственность за каждого из них. Пойми, Львович: тренер отвечает за всё! Чтобы добиться успеха в футболе, необходимо переосмыслить опыт, пропустить его через себя. Получается, не до всех из них это дошло! Но есть и те, кто может самостоятельно определить свой путь в будущее, как, например, Витя Онопко, который сделал себя сам.
…В то время я не мог предположить, что Виктор, отвечая на мой вопрос о самых больших сожалениях капитана той сборной, вдруг расскажет: «Я глубоко сожалею о случившемся с тем нецензурным посланием. Мне неловко из-за него перед покойным Павлом Федоровичем Садыриным, перед Игнатьевым и Семиным. Мне стыдно за то, что позволил себе слабость. Поэтому я от чистого сердца прошу у них прощения».
Петрович тогда еще был жив…
На клубном уровне спортсмен сражается за финансовую выгоду, тогда как в национальной команде его стремление направлено на служение родине!
Недаром, вспоминая Игнатьева, я затронул и не самые удачные эпизоды его карьеры тренера. Именно в сложных ситуациях раскрываются настоящие профессионалы. И хотя в качестве помощника он не принимал непосредственного участия, например, в подборе спортивного инвентаря для сборной или в выплате премий, он никогда не отступал в тень. Он был рядом с теми, с кем разделял тренерские обязанности, заявляя о своей готовности отвечать за последствия. Как и после чемпионата Европы 1996 года, где Игнатьев уже помогал Романцеву. Тогда сборная, столкнувшись с новым требованием игроков о повышении премиальных до уровня американских, также не преодолела групповой этап. Мы же отправлялись в Англию в статусе фаворитов. После этого Романцев в порыве гнева покинул команду. И руководство сборной было доверено Петровичу. Честно говоря, я тогда не был уверен, стоит ли его поздравлять с таким рискованным назначением.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил Игнатьев на мой звонок. — Сам долго колебался. Но поступить иначе не мог — это же особенная команда! Ведь в клубных командах игроки действуют ради финансовой выгоды, а в сборной сражаются за свою страну! Поэтому в сборную будут приглашаться только те игроки, для которых выступление за неё важнее, чем их клубные интересы.
Получилось ли? К сожалению, мы не завоевали первое место на чемпионате мира во Франции. Но на этот раз причиной не стали попытка отстранения тренера или финансовый скандал. После Евро-1996 Петровичу пришлось заново формировать состав. Впереди были отборочные игры. И, отказавшись от прошлого, он предоставил шанс игрокам, ранее исключенным из сборной — Онопко, Канчельскису, Никифорову, Мостовому, Колыванову, Карпину, в таланты которых он по-прежнему верил. Кирьякова в этом списке не оказалось…
Добраться до Франции помешало то, что события на Кипре и судейство чеха Крондла слились в один клубок. Он не назначил в Софии как минимум пять очевидных пенальти в пользу нашей команды. Болгары же сумели забить гол, что отправило нас в стыковые матчи с итальянцами. В итоге сборная Игнатьева не попала на чемпионат мира 1998 года. Я долгое время вспоминал, как в Софии, перед выездом на матч с болгарами, портье отеля, с лукавой улыбкой, сказал, что нам сегодня не стоит рассчитывать на удачу. Он намекнул, что за его сборную будет судить арбитр. Уже в самолете, по пути в Москву, я поинтересовался у Петровича, почему он не прокомментировал на пресс-конференции предвзятое судейство чеха.
— Какую пользу это принесло бы? — с усталостью поинтересовался Игнатьев. — Вы ведь сами знаете, что в нашей сфере проигрывает исключительно тренер. И это справедливо. Именно поэтому я и не стал упоминать о судейских ошибках, которые были очевидны всем.
Вдруг мне пришло в голову, что, возможно, были правы те, кто полагал, что Игнатьев был излишне снисходительным тренером. Об этом я как-то и поинтересовался у одного из его ближайших друзей — Юрия Семина.
— Я не вижу смысла в разделении тренеров на «мягких» и «жестких», — заявил Юрий Павлович. — Гораздо корректнее классифицировать их как профессионалов и ремесленников. Борис был профессионалом высочайшего класса, глубоко знавшим тренерское дело и футбол. Кроме того, он обладал исключительным чутьем на перспективные таланты. Не случайно за национальную сборную в разное время выступало 33 (!) игрока, которых Петрович выявил еще в юношеских и молодежных командах. Никифоров, Онопко, Саленко, Радченко, Бесчастных, Тетрадзе, Симутенков… Список можно продолжать. А совсем юных братьев Березуцких он выявил в «Торпедо-ЗИЛ». Причем он не только обучал их футбольным навыкам, но и воспитывал в каждом уважение к профессии, требовательность к себе и стремление к совершенству. Однажды, признаваясь в привязанности к ним, он говорил, что если ему сообщали о каком-то из его подопечных, замеченном пьяным у магазина, ему казалось, что он сам предстал в таком неприглядном виде перед общественностью. Что касается тренерской «мягкости», то Борис считал требовательность и грубость различными методами воспитания. При этом он подчеркивал, что, хотя никогда не станет тренером-авторитетом, он всегда сможет поставить на место любого игрока. И команда по-прежнему будет действовать по его плану.
— Как вы смотрите на признание Петровича о том, что его неудачи во многом связаны с недостатком практической смелости? — спросил я Юрия Павловича спустя несколько дней после похорон Игнатьева.
— Он говорил правду. Борис отличался еще и сдержанностью, избегая навязывания своей точки зрения в дискуссиях. Чтобы полностью разобраться в ситуации и понять ее суть, ему всегда было необходимо тщательно все обдумать, поэтому он не склонен к поспешным выводам. Мы с ним и Садыриным долго размышляли над тем, какую команду отправить в США: обновленную после волнений или с теми игроками, которые, несмотря ни на что, согласились выступать. Лишь впоследствии Петрович с сожалением отметил, что стоило отправиться в Америку только с теми, кто стремился попасть в сборную и отчаянно боролся за место в ней в заключительном контрольном матче в Дублине. Что касается шутки Бориса о недостатке у него практической смелости, то я отнесся к ней с юмором. Ведь он сам не мог понять, как, не обладая таким качеством, удавалось побеждать таких выдающихся игроков, как Аркадьев, Качалин или Симонян.
«Тренер Игнатьев, отличающийся мягким характером, не включил бы футболиста Игнатьева в состав команды
Сборная, не прошедшая отбор во Францию и сформированная Игнатьевым, не производила впечатление обреченной команды – демонстрировала борьбу и вовлеченность. В таблице группы она также выглядела вполне конкурентоспособной: у команды была лучшая разница мячей, и лишь одно поражение, вызванное судейством Крондла. Однако после проигрыша в стыковых матчах с Италией Петрович принял решение об отставке – кто, как обычно, был виноват? Тем не менее, Онопко, Аленичев и Тетрадзе смогли на некоторое время уговорить его остаться. После пережитых сборной трудностей это было очень важно. Но летом 1998 года, убедив Колоскова в невозможности дальнейшей работы, Игнатьев все же покинул команду.
— Непонятная озлобленность журналистов и их нападки на команду сбивали меня с толку, — признался впоследствии Борис Петрович. — Победа над будущим чемпионом мира Францией воспринимается негативно! Успешная игра против Турции вызывает новые претензии! А после поражения в Польше на выезде и ничьей в Тбилиси критика усилилась. Я понимал, что тренеру необходимо выдерживать критику — это неотъемлемая часть его работы. Однако возникло ощущение, что эта травля команды была организована с целью моего увольнения. Чтобы положить ей конец, я подал заявление.
Дрогнул? Отступил? Растерялся?
Это не касается Игнатьева! Он действовал иначе и не мог поступить по-другому. Он не мог ради дела, которому преданно служил. Неудивительно, что он всегда старался поддерживать коллег. Именно так Петрович ответил на вопрос о том, считает ли он тренера, не достигшего значительных побед, некомпетентным.
— Нет», — сказал Петрович. — Безусловно, победы являются приоритетом в нашей сфере деятельности. Однако среди нас есть и те, кто добросовестно работает на пользу футболу, создавая команды и выявляя новые способности. В качестве примера можно привести Игоря Семеновича Волчка, который приложил немало усилий для того, чтобы «Локомотив» стал одним из лидеров. Благодаря ему в команде начали выступать Валерий Газзаев, Александр Аверьянов, Володя Шевчук и Валерий Петраков. А для опытных специалистов — Юрия Семина, Виталия Шевченко, Курбана Бердыева и Владимира Эштрекова — «Локомотив» стал местом для нового профессионального этапа. Главное, что впоследствии все они реализовали себя в тренерской работе, завоевав признание и достижения. И в этом есть заслуга человека, не имеющего значительных наград, но обладающего глубоким пониманием нашей профессии.
Глаза Петровича всегда излучали радость, когда он рассказывал о своих подопечных!
— Когда мои дети выходят на поле, я на трибуне невольно становлюсь тренером, обдумывая, какое задание им дал бы. После окончания матча я чувствую усталость. Возможно, моя роль и не самая значимая, но я все же прочувствовал себя тренером в этой игре. Я рад, что был рядом со своими детьми на поле.
P. S. Он зарекомендовал себя как тренер, отличавшийся честностью и принципиальностью, всегда поступавший справедливо по отношению к другим. Однажды ему задали вопрос, полный скрытого подтекста: взял бы он в свою команду футболиста Игнатьева, каким он сам был в молодости.
— Нет, — заявил Петрович, не сомневаясь. — Игрок, безусловно, отличался умом и хорошей техникой. Однако ему не хватало физической подготовки, в частности скорости. И тренер, независимо от своего отношения к футболисту, не должен вводить ни его, ни себя в заблуждение.
…Именно этим определялись главные принципы его профессиональной деятельности и жизненные ценности тренера и замечательного человека Бориса Игнатьева.
Светлая память тебе, Петрович…
