Виктор Агеев – одна из самых легендарных фигур в истории советского бокса. В его биографии не было нарочито героических моментов. Его личность сложно описать с помощью стандартных штампов, он им не соответствовал. Уровень мастерства боксера не определяется статистикой поражений, количеством выигранных соревнований и уж тем более наградами. И все же, все эти элементы присутствовали в его карьере. Кроме того, он был личностью, выходящей за рамки бокса.
Его нередко спрашивали о его неповторимом стиле. О потасовке возле кафе «Лира», которую Виктор Петрович не считал настоящей дракой и которая помешала ему поехать на Олимпиаду. О боях с Борисом Лагутиным. О учениках, каждый из которых обладал талантом и силой, но так и не завоевал олимпийское золото. Все эти истории уже многократно рассказывались и описывались, однако его манера бояться до сих пор кажется чем-то неповторимым.
Его бокс часто сравнивали с джазовой импровизацией. Свобода движений, легкость, опущенная левая рука, провоцирующая соперника на атаку, и мощные удары с обеих сторон – это результат не только природного дарования. Стойку он отработал в первые годы тренировок под руководством своего тренера Владимира Конькова (известно, что на занятиях он включал джаз и твист, чтобы у учеников развилось чувство ритма). Тактику ближнего боя он перенял у Евгения Огуренкова (7-кратного чемпиона СССР и абсолютного чемпиона страны, заслуженного тренера). Умение точно наносить удары с обеих рук он освоил у Виктора Михайлова (тоже 7-кратного чемпиона СССР и абсолютного чемпиона страны, заслуженного тренера).
Затем он внимательно изучал детали, наблюдая за боксом Владимира Енгибаряна, трехкратного чемпиона Европы и СССР. В тот момент он был раскованным, непредсказуемым и пластичным – наносил удары в движении, остро контратаковал. Он также изучал стиль Лагутина и Попенченко.
Несмотря на различие в своей природе, оба пользуются огромной любовью зрителей: чемпион в четырех весовых категориях и абсолютный чемпион мира Рой Джонс и звезда UFC Джон Джонс лично подтвердил мне, что вся импровизация базируется на отточенных приемах, которые эффективны лишь при чтении соперника. Аналогичный подход был и у Агеева. Это свидетельствует о высоком бойцовском интеллекте.
Манера Агеева менялась в зависимости от оппонентов, до такой степени, что даже Лагутин, двукратный олимпийский чемпион и признанный образец советского боксера, отличавшийся отменной техникой, прекрасной физической подготовкой и тактической проницательностью, иногда оказывался бессилен. Боксеры провели четыре поединка, в каждом из которых фиксировались спорные решения судей (3-2), однако оба спортсмена понимали, кто одержал реальную победу.
«счет равный — 2:2», — отмечали оба.
В середине нулевых я начал работать в Федерацию профессионального бокса России — организации, которая впоследствии была объединена с любительской федерацией, и возглавлял её Агеев. Там оказались люди, которые сохраняли архивные записи его боёв. Это был не любительский бокс в общепринятом смысле. Он был практически профессионалом в этой сфере, как и Лагутин, и другие, — но отличался от всех них.
Агеев однажды делился, что подумывал отказаться от участия в турнире из-за не лучшей физической формы, но не смог этого сделать, поскольку там же должен был выступать Лагутин. Этот поединок имел большое значение. Тогда он даже изменил свою тактику, применив закрытую стойку: сначала оборонялся, затем перешел в контратаку, выжидая удобный момент для нанесения удара.
Он, безусловно, вел образ жизни, не соответствующий ожиданиям от советского боксера. Писатель и журналист Алексан др Нилин, знакомый с ним с 60-х, хорошо описывал в своих книгах («Последний классик», «Герой своего времени»), как Виктор Агеев жил между турнирами — в порядке вещей были загулы на несколько дней, он мог набирать по 20-30 кг лишнего веса, а еще, честно сказать, с официальной версией это расходится, но и после тюрьмы «взявшийся за ум» Агеев жил еще более интересной жизнью.
Последний официальный поединок, состоявшийся в 1967 году в Зеленом театре и включавший бой с Лагутиным, стал скорее светским мероприятием для москвичей, нежели спортивным состязанием. К тому времени Лагутин уже являлся олимпийским чемпионом, а Агеев был чемпионом Европы. Приглашение от папы римского, сложные взаимоотношения со спортивными чиновниками, а также дружеские связи с писателями и артистами делали его еще более популярным среди зрителей. Однако он не вызывал противоречивых оценок, поскольку его отличал озорной нрав, талант и любовь к жизни вне общепринятых рамок – как в ринге, так и за его пределами.
«Все, кто лично знал Петровича, отзывались о нем как о выдающейся личности, и это действительно соответствует ощущению, которое возникает рядом с человеком такого масштаба. Добродушный, с чувством юмора и острыми замечаниями, он не только был прекрасным тренером, способным изменить ход боя всего парой слов в перерыве, но и умел находить людей и устанавливать с ними контакт. Мне посчастливилось пережить времена, когда на празднование дня рождения Петровича собирались боксеры, криминальные авторитеты, артисты и политики , и даже космонавт был. И подобная ситуация повторялась ежегодно на Дне бокса в спортивном комплексе «Крылья Советов», где он неосознанно становился центральной фигурой. Он не стремился к публичности, однако порой складывалось впечатление, что все присутствующие, включая его прежних противников, были его поклонниками. Это было сочетание почтения и восхищения.
У каждого были свои любимые рассказы об Агееве. Кто-то вспоминал, как Виктор Петрович поймал птицу – казалось, воробья или голубя – и это произошло после инсульта и аварии, когда ему было примерно 70 лет.
Многим интересна история о том, как во время пребывания в колонии ему пытались отомстить, организовав спарринг с профессиональным боксером, что привело к госпитализации.
Поговаривают, что поэт Иосиф Бродский посмотрел трансляцию боя и остался недоволен выступлением Агеева, отметив, что тот сражается, как уличный хулиган. В ответ Агеев отреагировал смехом, сказав, что поэт прав: для победы одной классики недостаточно, необходимо добавлять элементы из реальной жизни».
Существуют и другие истории, которые сложно изложить в обычной форме.
Мне кажется, я помню, как мы когда-то организовали формат вопрос-ответ с прямой трансляцией – это было в эпоху раннего интернета, до появления социальных сетей. Виктор Петрович в то время играл в карты с кем-то, я зачитывал ему вопросы, поступавшие через интернет, и один из них касался того, имел ли он отношение к ставкам на ипподроме.
«Кто интересуется? А.А.? Из Подмосковья? За такие вопросы можно и по голове получить, — он весело рассмеялся, вспомнив что-то. — Ничего не сообщай».
На прошлой неделе мне позвонил другой знакомый, один из опытных боксеров, и спросил: «Петрович ведь проиграл какой-то международный поединок? Он одержал 34 победы из 35, а тот единственный проигрыш — что это было?»
Я об этом не знал. В различных источниках указывается, что он выиграл 32 боя без единого поражения. Возможно, это действительно было поражение, а может быть, и нет. Однако, сам факт того, что даже спустя значительное время люди продолжают проявлять интерес к событиям, связанным с Агеевым, весьма показателен. Все, кто хоть немного был знаком с ним, являются его поклонниками. И его будет не хватать.
