В начале разговора корреспондента «СЭ» с выдающимся хоккеистом из Канады вы могли прочитать его детальнейший рассказ о Суперсерии-72 и печально знаменитом ударе клюшкой по ноге Валерия Харламова, сломавшем советскому нападающему лодыжку, а также о его оценке гонки Александра Овечкина за рекордом Уэйна Гретцки. Во второй части:
— История восхождения Кларка к статусу суперзвезды, несмотря на серьезное заболевание, которое сопровождало его с раннего детства.
— Как повлиял Анатолий Тарасов на главного тренера «Филадельфии» и каким было общение между этими двумя легендарными наставниками.
— Как Кларк сдружился с Владиславом Третьяком.
— Был ли Константин Локтев прав, когда принял решение вывести ЦСКА со льда во время матча клубной Суперсерии против «Флайерз».
— Какие обстоятельства привели к обмену Кларком его любимца Эрика Линдроса.
— Сожалеет ли Кларк о том, что в составе сборной Канады на Олимпиаде в Нагано-98 капитаном стал Линдрос, а не Гретцки, и почему он не включил в команду Мессье.
— Каким было его взаимодействие с россиянами, проживающими в «Филадельфии» в 1990-х и 2000-х годах.
— Почему руководство «Летчиков» заключило неудачный долгосрочный контракт с Илей Брызгаловым и решило обменять перспективного Сергея Бобровского.
— И, наконец, почему Кларк… не Бобби!
Суперзвезда с диабетом
— В возрасте двенадцати лет вам поставили диагноз диабета. Как возможно стать суперзвездой хоккея, имея такое заболевание с раннего детства? И считаете ли вы, что кому-то удастся повторить подобный путь в наши дни?
— Теперь игрокам доступно это сделать без особых затруднений, поскольку современные методы лечения диабета обеспечивают непрерывный контроль над уровнем глюкозы в крови. В прошлом это было куда сложнее – мне требовалось гораздо более глубокое понимание сахара и связанных с ним процессов, чем было возможно в то время. Тем не менее, мне это удалось. Причина проста: у меня не было иного выбора. Получив такой диагноз, человек принимает решение, и мое было однозначным – я хотел играть в хоккей. И я предпринял все необходимые шаги для достижения этой цели.
— Как вы отреагировали, и как отреагировали ваши родители, когда вам поставили диагноз диабета? Вам советовали отказаться от хоккея и выбрать другой вид деятельности?
— Никто. Я помню, лечащий врач высказывал предположение, что смена позиции на вратарскую будет менее обременительной для меня, чем игра на позиции центрального нападающего, однако он не советовал мне покинуть хоккей. И я, в свою очередь, никогда не рассматривал возможность играть на вратарской позиции. Я был таким же, как все остальные дети и просто хотел гонять шайбу. Это было для меня несложное решение.
— Чем занимались ваши родители?
— Отец работал шахтером. Флин-Флон — это, по сути, город, основанный на добыче полезных ископаемых. В нашей семье было все как обычно: родители много трудились. После окончания школы моя сестра тоже начала работать. При этом она играла в хоккей на открытом льду и в закрытых катках, занималась спортом. У нас все было похоже на то, как у других детей из обычных канадских семей.
— Какие методы использовались для контроля диабета в период вашей спортивной карьеры? Как это заболевание сказывалось на ваших выступлениях, и как часто, за какой промежуток времени до соревнований вам требовалось вводить инсулин?
— Раньше инъекции инсулина делали лишь один раз в сутки. В настоящее время контроль диабета стал более точным, и пациенты могут принимать два или три укола в день, однако в то время существовал только один вид инсулина. Необходимо было принимать препарат утром и корректировать под него свое питание и физическую активность.
Проблемы такого рода произошли лишь однажды – во время моего первого профессионального тренировочного лагеря в Квебеке. Я не позавтракал, и в результате потерял сознание. Меня доставили в больницу, где мне оказали необходимую помощь. Этот случай послужил для меня уроком, после которого я всегда строго придерживаюсь режима, и подобных инцидентов больше не случалось.
— Возможно, вы ощущали большее почтение коллег по команде и даже соперников, учитывая, что на протяжении всей карьеры вам приходилось справляться с таким заболеванием?
— Я просто воспринимал себя как хоккеиста, у которого есть диабет. И что тут такого? У меня не было возможности что-либо изменить, это не представляло собой серьезной проблемы, и ко мне относились — и должны были относиться — наравне со всеми остальными хоккеистами. Многие продолжают играть, имея травмы колена, плеча или другие повреждения. Мне не причиняли травм коленей или плеч, но был диабет. Это нежелательно, однако я мог играть с ним.
— Вы придерживались какой-либо ограничительной диеты?
— Я полагаю, это в определенной степени пошло мне на пользу, так как я был вынужден более внимательно относиться к тому, что я потребляю. Мне следовало это понимать, и это позволяло мне быть более подготовленным, чем многие другие участники. В те времена во время сезона все употребляли пиво.
— Ваш талант был очевиден с самого детства, однако «Флайерз» выбрали вас лишь во втором раунде драфта. Послужил ли диабет причиной такого выбора? И рассматривали ли другие клубы возможность выбора вашей кандидатуры, помимо «Филли»?
— Мне известно, что «Детройт» и «Монреаль» пытались заполучить меня посредством обмена игроками сразу после драфта, однако «Филадельфия» не дала согласия. Я считался наиболее перспективным молодым игроком на западе Канады, но скауты клуба не уделили мне должного внимания. Полагаю, что во второй раунд меня выбрали лишь из-за диабета – не могу найти другого объяснения. Я значительно превосходил по уровню подготовки многих игроков, которых выбрали раньше меня. Но в конечном итоге все сложилось удачно!
— Когда в 1974 году вы завоевали первый Кубок Стэнли, задумывались ли вы о тех проблемах со здоровьем, которые необходимо было решить, чтобы добиться этой победы?
— Я не думаю, что мне когда-либо приходилось сталкиваться с серьезными трудностями. Я просто хотел играть в хоккей. Мне посчастливилось быть в сильной команде с прекрасным вратарем и тренером. Победа – это результат командных усилий, а не индивидуальных достижений. Я знаю, что внес свой вклад, но это была победа всей команды. И когда побеждаешь, испытываешь счастье, разделяемое всеми.
Свой тренерский опыт специалист из «Филадельфии» получил, работая с советской системой. Это нашло отражение в завоевании двух кубков
— «Филадельфии» потребовалось всего семь лет, чтобы стать первой командой эпохи расширения, завоевавшей кубок. Однако после двух подряд побед клуб больше никогда не поднимал этот трофей над головой. Вопрос состоит из двух частей: что позволило добиться столь стремительного успеха после начала эпохи расширения и почему этот результат больше не повторялся?
— У нас был Фредди Шеро — один из немногих тренеров в лиге, который действительно выполнял тренерскую работу. Еще одним из них был Скотти Боумэн. Раньше многие команды нанимали бывших игроков в качестве тренеров, но они, по сути, не тренировали, а лишь перекладывали обязанности. Кроме того, в нашей команде играл лучший вратарь лиги (Берни Паран. — Прим. И.Р.), на тот период времени я демонстрировал выдающиеся результаты и входил в число сильнейших игроков. Мы располагали превосходным коллективом и работали под руководством опытного наставника.
В настоящее время тренерская деятельность претерпела значительные изменения. Раньше эта работа была существенно более ограниченной. Боумэн и Шеро выделялись среди коллег, а затем Эл Арбур повторил их успех с «Нью-Йорк Айлендерс». После триумфа этой троицы другие команды стали привлекать помощников (Шеро первым начал эту практику. — Прим. И.Р.), и тогда все осознали, насколько непроста работа тренера. Но мы с Шеро были пионерами или одними из первых.
— Какие ключевые уроки вы извлекли из его наставничества?
— Мы начали действовать как единое, слаженное целое. Советские тренеры начали внедрять эту тактику раньше, чем канадские специалисты. «Филадельфия» также начала придерживаться такого же подхода. Наши звенья работали согласованно, взаимодействовали на льду, и каждый точно знал свою позицию. Мы многократно тренировались, чтобы максимально упростить взаимопонимание, и это стало привычным делом. Впервые мы столкнулись с подобным стилем игры в 1972 году, в матче против сборной СССР. Они реализовывали его иным способом, но основополагающий принцип был именно таким. Шеро перенимал опыт у советских игроков, и это принесло пользу нашей команде.
— Это значит, что главный тренер начал применять эту тактику уже после Суперсерии?
— Постойте… Я полагаю, он уже пробовал свои силы в менее престижных соревнованиях. Когда он впервые присоединился к «Флайерз» (в 1971 году. — Прим. И.Р.), то начал сразу. У него была отлаженная схема, которой придерживались все игроки, даже если состав пар защитников не всегда совпадал с тройками нападающих. Мы все знали свои позиции и маршруты передвижения. Это был первый случай в истории Национальной хоккейной лиги, когда мы наблюдали подобную тактику.
— Это весьма любопытный факт, поскольку даже в Советском Союзе, до Виктора Тихонова, применялись только сыгранные тройки в нападении и пары в защите, однако разные нападающие могли выходить с различными защитниками. Только Виктор Тихонов впервые в СССР сформировал постоянную пятерку Фетисов — Касатонов, Макаров — Ларионов — Крутов.
— Шеро значительно опередил свое время. Он первым стал использовать услуги помощников тренера. В нашем распоряжении было всего два ассистента. Все его действия находились на ступень выше, чем у остальных команд лиги.
— Был ли он знаком с советским хоккеем, не посещал ли он СССР?
— Он присутствовал там, и между ними с Анатолием Тарасовым были приятельские отношения, они часто много пили вместе. Оба злоупотребляли алкоголем! Они курили, употребляли спиртные напитки и обсуждали хоккей.
«Флайерз» избежали расстановленной ЦСКА ловушки, и команда покинула лед
— Что касается Боумэна, в чем заключалась его новаторский подход к тренерской работе?
— Я не выступал в клубах за команды Скотти, однако именно под его руководством наша команда завоевала Кубок Канады в 1976 году. Мне сложно описать его стиль в деталях, но я уверен, что акцент на нападение было его главным приоритетом. Именно поэтому хоккеисты с удовольствием играли у него, и канадский хоккей традиционно ассоциируется с атакующим стилем.
— Вы были капитаном на первом Кубке Канады. Советский Союз выставил на этот турнир экспериментальную команду под руководством молодого Виктора Тихонова, и Александр Якушев до сих пор испытывает обиду на советское руководство, которое не допустило его, как и нескольких других ключевых игроков, к участию в соревновании.
— Советы не оказали существенного влияния на тот Кубок, и это выглядело неожиданно. Однако быть капитаном национальной сборной на подобном соревновании, особенно учитывая нашу победу, — большая честь для любого спортсмена. Капитанство всегда является почетной ролью, но в составе национальной команды, состоящей из лучших игроков НХЛ, — это еще более значимое признание.
— Подводя итоги выступления сборной: в 1979 году вы приняли участие в Нью-Йорке на Кубке вызова, где провели три матча против сборной СССР. В заключительном поединке произошла неожиданность: Советский Союз одержал убедительную победу над вами со счетом 6:0, причём вратарем был Владимир Мышкин, а не Лев Яшин.
— В дебюте мы одержали победу, однако затем Боумэн начал играть не на должном уровне.
— То есть?
— Он исключил из заявки некоторых игроков, которые одержали победу в первом матче, и включил новых. В результате мы неожиданно превратились в группу ребят, играющих в хоккей, в то время как советская команда выглядела как единое целое. Они дважды обыграли эту группу игроков, занимающихся хоккеем.
— Значит, это можно сравнить с тем, как проходила первая часть Суперсерии-72, когда в составе было 35 игроков, и тренеры стремились предоставить игровую практику каждому?
— Да, то же самое!
— Много лет спустя, в 1997 году, «Филадельфия», которой я руководил в качестве генерального менеджера, вышла в финал Кубка Стэнли, однако была повержена «Детройтом», возглавляемым Боумэном и «Русской пятеркой» — 0:4. Попадался ли вам хоть один шанс против этой команды?
— В той серии наши ключевые игроки не проявили себя в лучшем свете. «Детройт» и так оказался сильнее, однако для достижения успеха требовалось, чтобы Линдрос и Леклер играли на высшем уровне. Что касается Русской пятерки, то это было самое эффективное звено в лиге. Их успех во многом зависел от поддержки и жесткости других игроков «Ред Уингз», которые не позволяли им испытывать давление. Это позволяло им контролировать игру. Этим хоккеистам не требовалось прибегать к силовым приемам – достаточно было обладать шайбой, демонстрировать качественную катание и забивать голы, что у них получалось лучше, чем у кого-либо другого.
Как «Филадельфия» стала Хулиганами с Броад-стрит
— Все знают прозвище «Филадельфии» 70-х — Broad Street Bullies, Уличные хулиганы с Броад-стрит. Как команда завоевала репутацию одной из самых суровых и, вероятно, недисциплинированных в Национальной хоккейной лиге? Связано ли это с деятельностью тренера Шеро или владелец «Флайерз» Эд Снайдер сознательно поощрял подобное поведение?
— Первой группой игроков, прибегнувшей к физическому воздействию и запугиванию соперников, стал клуб «Бостон». В начале пути мы уступали им в размерах, и они не без труда побеждали нас. «Сент-Луис» также располагал внушительной командой, способной нанести ощутимое поражение. Поэтому Снайдеру надоело это.
Он начал обменивать и заключать контракты с некоторыми ключевыми игроками. Это заметно повлияло на ход событий. Помните, как в детстве вас постоянно обижали, и вы были бессильны, а затем вы вырастаете и сами начинаете давать отпор, и это приносит удовлетворение? Для нас это оказалось выгодным, поскольку соперники стали опасаться «Филадельфию». Кроме того, у нас было много талантливых игроков. В конечном счете, победы одерживаются не за счет силы, а благодаря таланту.
— И кто придумал это прозвище «Хулиганы с Броад-стрит?
— Я — журналист из Филадельфии. Наш спортивный комплекс «Спектрум» располагался на Броад-стрит.
— Во время проведения клубной Суперсерии 1975/76 главный тренер ЦСКА Константин Локтев сорвал игру, уведя команду с ледовой площадки во время матча с нашим участием. Впоследствии он принял решение вернуться. Однако «Флайерз» стали единственным коллективом в той серии, сумевшим одержать победу над армейцами со счетом 4:1. Какова была ваша реакция на поступок Локтева, и существовали ли какие-либо веские причины для его действий?
— Никаких нарушений. В соответствии с правилами, по которым играли «Флайерз», это нельзя назвать грубой игрой. Просто Шеро хорошо разбирался в русских игроках. Мы оставались в центральной зоне, не преследовали соперников по всей ледовой площадке. Нам рекомендовали активно преследовать шайбу, передавая ее назад, и мы уходили за ней, а затем они менялись позициями, отдавали передачи на свободного партнера, и мы оказывались в затруднительном положении, в то время как они использовали образовавшиеся разрывы.
Мы были в курсе этой ситуации, поэтому просто дожидались своего шанса, не меняя своей тактики, что немало их озадачило. Это была довольно простая игра для нас, и я не могу утверждать, что эта победа потребовала от нас значительных усилий. А вот с «Канадиенс» у них была отличная игра. — Прим. И.Р.).
— Вратарь ЦСКА Владислав Третьяк поделился воспоминаниями о вашей дружбе, завязавшейся в 1976 году. Вы преподнесли ему роскошное кольцо с национальными символами СССР и Канады, а также наручные часы. Помимо этого, вы пригласили его в гости, а затем отправились в магазин одежды, где сделали ему несколько бесплатных подарков. Какие у вас остались воспоминания об этой встрече с вратарем?
— Я всегда хорошо относился к Третьяку как к личности. Он казался очень дружелюбным человеком. Не припомню, как состоялось наше знакомство, но он бывал у меня дома, и я представлял его своей жене. По-моему, у меня тогда только родился сын, и у него был маленький ребенок. В любом случае, я знал этот магазин, и мы вместе пошли туда, купив ему несколько предметов одежды. Так мы стали друзьями, живущими на расстоянии. Разумеется, наши встречи были нечастыми, но он мне очень нравился. Хороший человек!
— Он с большой теплотой вспоминает те встречи. Я ознакомился с текстом, опубликованным в Зале хоккейной славы в Торонто, где говорится, что до проведения Суперсерии-72 никто в Канаде не был знаком с Третьяком, однако за восемь игр он стал частью каждой канадской семьи.
— Всегда восхищались выдающимися вратарями. Этот был весьма своеобразным голкипером, отличающимся высокой акробатичностью. Среди отечественных игроков подобный стиль демонстрировал только Тони Эспозито. Однако большинство канадских вратарей в те годы предпочитали технику «стендап». Кен Драйден не опускался на колени, но, вероятно, именно Вячеслав Третьяк кардинально изменил вратарское дело. Они вместе с Тони Эспозито. Позже появился Патрик Руа, а затем — Мартин Бродер.
— В последнее время не наблюдается появления канадских вратарей, сопоставимых по уровню с такими игроками, как Руа и Бродер. В то же время, в России долгое время не было выдающихся голкиперов, но в последнее десятилетие появилось сразу несколько талантливых: Бобровский, Василевский и Шестеркин.
— Даже не знаю. Похоже, это происходит циклически. В одних поколениях они присутствуют, в других — отсутствуют. Не знаю, почему долгое время в Канаде все хорошие вратари происходили из провинции Квебек. Затем внезапно выдающихся голкиперов стали регулярно «выдавать» финны, шведы. Теперь — Советы (так Кларк по старой привычке назвал россиян. — Прим. И.Р.). Я осведомлен, что европейский хоккей на протяжении долгого времени не отличался обилием выдающихся вратарей, однако на ворота там было относительно немного бросков. Частые передачи шайбы были связаны с использованием больших площадок. Небольшие площадки в Канаде, напротив, стимулировали более интенсивные броски. Возможно, именно это и стало причиной преимущества на нашей стороне. Однако впоследствии ситуация изменилась.
Дацюк долгое время удерживал звание лучшего в мире. Непонятно, почему ему не предоставили MVP
— Какой из приобретенных навыков вы считаете определяющим для успеха в карьере?
— Я забросил шайбу в овертайме, играя в Бостоне в первом финале Кубка Стэнли, который мы выиграли (в 1974 году. — Прим. И.Р.). Это была вторая игра в серии, первую мы проиграли. Учитывая, что кубок мы все же завоевали, я считаю этот гол самым значимым. Иначе он не имел бы никакой ценности.
— Эмоции, испытанные на первом Кубке, оказались более интенсивными, чем те, что возникли спустя год. Первые впечатления всегда переживаются с особенной остротой.
— Всё то же самое. Вклад усилий и стремление к победе были такими же и во вторую победу. Различия отсутствуют.
— Затем вы дошли до финала в третий раз кряду, но проиграли, причем со счётом 0-4 команде «Монреаль» под руководством Боумэна. В чём была причина поражения?
— Травмы получили вратарь Берни Паран и Рик Маклиш, забивший победный гол в первом розыгрыше Кубка Стэнли для «Филадельфии». — Прим. И.Р.). И вообще, «Монреаль» в то время был сильнее. Это была команда-династия, которая впоследствии выиграла четыре Кубка подряд.
— Вы удостоены наград «Харт Трофи» и «Селке Трофи» — премий, вручаемых лучшему нападающему, играющему в обороне, в Национальной хоккейной лиге. Одновременно эти трофеи получали немногие хоккеисты. Среди российских игроков это покорилось лишь Сергею Федорову. Павел Дацюк, трижды становившийся обладателем «Селке Трофи», не был отмечен этой наградой MVP, он не выиграл награду, хотя и был среди номинантов. Не могли бы вы рассказать, как вам удалось стать игроком, способным действовать на обеих сторонах площадки, и питаете ли вы к таким игрокам особое уважение?
— Дацюк на протяжении длительного периода являлся одним из сильнейших хоккеистов планеты. Ему полагалось стать MVP, и кто может объяснить, почему так сложилось? Победа в «Селке» и «Харт» говорит о способности действовать на равных как в обороне, так и в атаке, и таких игроков немного. На самом деле, их достаточно много, но не все удостоены обеих этих наград. Откровенно говоря, есть и более результативные нападающие, и более надежные защитники, чем я. Но мне под силу и то, и другое.
— Но трудно ли было этому научиться?
— Это всего лишь игра. Дацюк был способен на подобные действия. Он обладал хоккейным мастерством. Это не то, чему учат на тренировках или в играх. Это приходит интуитивно.
— После матча с «Бостоном», где вы достигли отметки в тысячу очков, на вашем свитере были видны следы крови, полученные в результате попадания шайбы в лицо. Объясните, пожалуйста, почему вы не сошли с площадки?
— Я не получил серьезных травм. В те годы порезы были обычным явлением в хоккее, в отличие от сегодняшнего дня, когда игроки используют шлемы, щитки и другую современную экипировку. Поэтому, получив порез, не беспокоились о риске заражения ВИЧ или другими заболеваниями, как это происходит сейчас. Просто продолжали играть. В тот раз шайба задела макушку. Да, это вызвало кровотечение, но разве это повод покидать лед?
— Это вполне объяснимо. К слову, в каком возрасте вы впервые начали использовать шлем? Именно в то время лига активно начала их внедрение.
— Я никогда не использовал шлем. Ни в одном из матчей. Они стали применяться уже тогда, когда я стал профессионалом, и одним из первых, кто начал их использовать, был Стэн Микита. Но большинство игроков, когда я начинал свою карьеру, этого не делали. А когда я её заканчивал — большинство уже играло в шлемах. Но знаете, что я заметил? Это скорее субъективное наблюдение, без каких-либо подтверждённых данных. Как только все начали носить шлемы, игроки стали чаще наносить удары в область головы. Меня никогда не ударяли головой о стекло или что-то подобное. По ногам — да, но не по голове. Мне кажется, в те годы, когда игроки не использовали шлемы и визоры, они проявляли больше уважения друг к другу.
— Мне доводилось играть в двух матчах под номером 36, так как моя форма с номером 16 была похищена. Как это случилось и почему был всего один свитер с таким номером?
— Один из тренеров показал раздевалку своему другу, и тот, к тому же, похитил мою майку, смешно. Поэтому мне пришлось использовать другую. В то время у каждого игрока был только один комплект формы для домашних и выездных матчей. Поскольку мы находились на выезде, у них не оказалось для меня запасной. Но это не стало серьезной проблемой, я не расстроился. Просто им потребовалось время, чтобы изготовить новую.
— Значит, на спине фамилий не было?
— Только номер, вот и все. Я не припомню, когда начали использовать фамилии. Я уже играл с ней, но не могу точно сказать, когда это началось. Когда я только начал, фамилий еще не применяли.
— Какое количество экспонатов из вашей спортивной карьеры представлено в Зале хоккейной славы в Торонто?
— Понятия не имею!
— Вы стали первым, и на данный момент являетесь одним из двух игроков в истории «Флайерз» вместе с Клодом Жиру, достигших отметки в тысячу матчей регулярного чемпионата за команду. Что побуждало вас продолжать карьеру после завоевания двух Кубков Стэнли, Суперсерии-72, первого Кубка Канады, причем в качестве капитана, — несмотря на серьезные проблемы со здоровьем?
— В те времена, когда я выступал, по каким-то причинам, как только футболист пересекал возрастной рубеж в тридцать лет, он считался старым, и его карьера начинала приходить к концу.
— Я полагал, что подобное существовало исключительно в Советском Союзе.
— Нет, у нас тоже. Полагаю, я завершил карьеру слишком рано. Возможно, я мог бы играть дольше (Кларк закончил в 34. — Прим. И.Р.). Но, вероятно, так говорят все игроки после завершения карьеры. В моем же случае я был одним из сильнейших игроков лиги, регулярно доходящих до финальных стадий плей-офф, принимавших участие во всех Матчах звезд, Кубках Канады, Суперсериях… Со с советскими командами – сборными и клубами – я провел 72 матча! В результате у меня выходило больше ста игр в год, и это было характерно для всех лучших игроков. Полагаю, что такая интенсивность давала о себе знать.
— Полагаете, нынешние хоккеисты в ходе игр Национальной хоккейной лиги расходуют столько же энергии, сколько и спортсмены вашего времени?
— Полагаю, темп игры заметно возрос. Однако, современные игроки демонстрируют значительно более высокий уровень подготовки, чем мы. Летом мы посвящали время отдыху. А эти спортсмены тренируются постоянно, придерживаются сбалансированного питания, имеют доступ к услугам врачей, массажистов и специалистов по физической подготовке. Хоккейный мир изменился. И, на мой взгляд, к лучшему.
У нас сложились хорошие отношения с Линдросом. Родители не должны были вмешиваться в жизнь взрослого человека
— Было ли непросто принять на себя должность генерального менеджера «Филадельфии» сразу после завершения карьеры игрока и начать руководить людьми, с которыми вы ранее были партнером на льду?
— Такого развития событий нельзя было ожидать. Я не обладал необходимой подготовкой для должности генерального менеджера, мои знания были недостаточными. Если клуб видел меня на этом посту, ему следовало предоставить мне время и подготовить в течение нескольких лет. Знание хоккея изнутри не подразумевает умение управлять процессами, вести переговоры по контрактам, осуществлять грамотные обмены и т. д. Я приобрел эти навыки, но именно после этого меня и освободили от должности, ха-ха.
— Было ли непросто убедить людей обращаться к вам не Бобби, а мистер Кларк?
— Я всегда был Бобом. Так я называл себя как во время игры, так и когда стал генеральным менеджером. Имя Бобби я никогда не использовал, предпочитая, чтобы меня звали Бобом. Мои товарищи по команде, как правило, тоже обращались ко мне именно так.
— Так вот! Как же появился Бобби и почему вас знают во всем мире под этим именем?
— Кто-то начал использовать это прозвище, и я не стал возражать. Бобби так Бобби. Мнения прессы меня не волновали. Но для спортсменов я всегда был Бобом.
— Вы обменяли Эрика Линдроса, назначили его капитаном в «Флайерз» и включили в состав сборной Канады на Олимпийских играх в Нагано. Однако впоследствии возникли сложности, в особенности с его отцом, и в итоге вы обменяли Линдроса. Каковы ваши нынешние отношения?
— Сейчас у меня и Эрика хорошие отношения. Родители Эрика не должны были вмешиваться в его жизнь до определенного возраста. Обычно родители помогают и направляют своих сыновей-подростков. Однако, в данном случае, родители вмешались в жизнь уже взрослого человека и, вероятно, причинили ему страдания. У Эрика были проблемы с сотрясением мозга, которые негативно сказались на его карьере, особенно в ее завершающей стадии. Он возлагал вину за это на «Флайерз» и наших врачей, считая, что они действовали неверно.
Зачем нам предпринимать подобные действия? В любом случае, я совершил обмен, который он не смог понять. В год, когда он не участвовал в играх, наша команда набрала сто очков. И мы никогда не испытывали тоски по нему после обмена. Говорю это абсолютно серьезно. А он тем временем перешел из «Рейнджерс» в «Торонто», а затем в «Даллас». Полагаю, частые переходы из одной команды в другую также негативно сказались на его спортивной карьере. Однако, повторюсь, сейчас у нас все хорошо.
— По мнению экспертов, если бы современные правила хоккея действовали раньше, карьера Линдроса могла бы оказаться более продолжительной и успешной, поскольку удары в голову не были бы так терпимы судьями?
— Да. Кроме того, если бы красная линия была убрана в его период, то Линдрос превзошел бы Овечкина. Замечали, как Овечкин начинает набирать скорость в своей зоне? Если эти игроки кого-то заденут, то причинят этому человеку вред. А раньше красная линия вынуждала их сбавлять темп (чтобы не пересечь ее и не спровоцировать офсайд. — Прим. И.Р.). Уверен, что Линдрос смог бы проявить себя как более эффективный игрок в современном хоккее.
— Считаете ли вы ошибкой назначение капитаном сборной на Олимпиаде в Нагано-98 Линдроса, а не Гретцки? Это было принято по вашей инициативе или по решению тренерского штаба?
— Мое и Боба Гейни, который в то время занимал должность ассистента генерального менеджера в «Даллас». — Прим. И.Р.). Оглядываясь на прошедшие годы, я теперь считаю, что капитаном следовало бы назначить Гретцки. Эрик был еще слишком юн и испытывал уважение к Уэйну. Кроме того, в состав могли бы войти и другие игроки.
— Марк Мессье?
— Да. У него не получился лучший сезон, однако теперь я понимаю, что нам и не требовалось, чтобы Марк демонстрировал высокие результаты в течение месяца. Нам необходимо было, чтобы он показал свой максимум за те две недели, за шесть игр. Он был игроком, способным достичь пика в самый важный момент. Он никогда не подводил. Но мы не дали ему возможности проявить себя.
— Так почему капитаном сделали Линдроса?
— В стране высказывалось мнение о необходимости передачи сборной более молодой группе игроков, новому поколению. Именно поэтому мы не включили Мессье в состав, что впоследствии оказалось ошибкой. Учитывая достаточно молодой состав, мы решили, что Эрик – лучший игрок этого поколения, достойный звания капитана. Возможно, он и являлся им. Однако Гретцки значительно превосходил остальных игроков не физическими данными, а хоккейным мастерством.
Подписание контракта с Брызгаловым оказалось просчетом, однако это решение принял владелец клуба
— Линдрос недавно поделился со мной своим пониманием причин, по которым российская сборная не принимает участия в международных соревнованиях. Однако, как поклонник хоккея, он выразил сожаление по этому поводу, поскольку хотел бы видеть на Олимпиадах, чемпионатах мира и Кубке мира всех самых сильных команд. Каково ваше мнение относительно этого?
— Да, это действительно так, ведь Олимпийские игры — масштабное событие. Неудивительно, что Советы (Кларк снова запнулся, и я это понимаю, ведь сам недавно, спустя 15 лет после переименования, назвал Лигу Европы Кубком УЕФА. — Прим. И.Р.) — российская сборная — команда мирового уровня, подобно канадской, американской, шведской и финской. Их участие в Олимпийских играх обязательно. Игры с участием самых сильных команд повышают глобальный интерес к хоккею. Кубок Канады ранее был привлекательным турниром, однако и его больше не проводят.
— Доминик Гашек полагает, что в связи с событиями на Украине российским хоккеистам не стоит выступать в Национальной хоккейной лиге. Что вы думаете по этому поводу?
— Я не согласен с этим утверждением. События, происходящие на международной арене, приводят к тому, что обычные спортсмены расплачиваются за действия своих правительств. — Прим. И.Р.) игроки также могут испытывать недовольство происходящим. Непростая политическая ситуация!
— Вы считаете, что упустили возможность выступить на Олимпиаде из-за того, что во время вашей карьеры не было сотрудничества между НХЛ и МОК?
— Я бы с удовольствием… Однако для нас чувство выполненного долга, связанное с выступлением за свою страну, уже появилось благодаря Суперсерии-72.
— Как генеральный менеджер, я работал со значительным количеством хоккеистов из России. Какие воспоминания остались о них? Было ли что-то, что выделяло их среди других игроков?
— Для меня они не отличались от канадцев, чехов или шведов. Какой бы хоккеист ни прибыл, он не казался мне плохим человеком. Каждый из них был хорошим другом для кого-то, создавал семью и растил детей… В конечном счете, все люди одинаковы!
— Дмитрий Юшкевич, Валерий Зелепукин и Дайнюс Зубрус делились со мной информацией о том, что у вас были хорошие отношения с игроками, и вы не демонстрировали им своего звездного статуса.
— Я, безусловно, не общался с игроками в неформальной обстановке, это было несовместимо с моими обязанностями генерального менеджера. Однако мне было приятно беседовать с ними, обсуждая хоккей. Я никогда не считал себя важной персоной или чем-то подобным.
— По словам Зелепукина, вы отличались такой наивностью, что он мог заключить с вами пари на 20 долларов относительно исхода молодежного чемпионата мира между Россией и Канадой.
— Однажды я выиграл этот спор, но в другой раз проиграл не Зелепукину, а российскому голкиперу. Речь идет о том самом, с которым мы заключили крупный контракт на восемь или девять лет, однако он расторг его до истечения срока
— Илья Брызгалов.
— В 2011 году «Филадельфия» заключила с Брызгаловым контракт, рассчитанный на девять лет и предусматривающий выплату 51,5 миллиона долларов, однако после первого сезона контракт был расторгнут. — Прим. И.Р.).
— Являлось ли заключение крупного контракта с Брызгаловым просчетом?
— Да, ситуация была неблагоприятной. Однако, данный контракт был инициирован владельцем «Флайерз». Он вмешался и исключил меня из процесса. В конечном итоге, нам пришлось обменивать Бобровского на незначительную компенсацию (Сергей Бобровский, при Брызгалове оказавшийся на скамейке запасных и недовольный этим, был обменян за три драфт-пика: один во втором раунде и два — в четвертом, в «Коламбус», где дважды завоевал «Везина Трофи». — Прим. И.Р.).
— Если бы вратарь Бобровский продолжал выступать за вашу команду, она стала бы более конкурентоспособной?
— Да, он мне был симпатичен и оказался хорошим человеком. Он очень много работал. У меня не было возможности достаточно хорошо его узнать, но я испытываю к нему симпатию. Я рад, что именно в «Филадельфии» началась его продолжительная карьера в НХЛ, которая в прошлом году привела его к Кубку Стэнли.
— А за кого вы поддерживали в финале, за «Флориду» или «Эдмонтон»? Как человека из Канады, скорее всего, вы симпатизировали «Ойлерз»?
— Нет, за «Флориду». Я был первым генеральным менеджером этой команды в год её появления в НХЛ.
Мне 75, какого черта мне за что-то отвечать!
— Зелепукин также поведал, что при попытках его упрекнуть, он отвлекал внимание, упоминая удар клюшкой по лодыжке Валерия Харламова, что быстро приводило к уступкам. В результате вы начинали интересоваться состоянием здоровья советских хоккеистов, участвовавших в Суперсерии-72.
(Улыбается, ничего не отвечает.)
— Алексей Жамнов и Владимир Малахов играли в «Филадельфии» в 2004 году. Тогда «Летчиков» лишь в седьмом матче полуфинальной серии с «Тампой» разделил выход в финал Кубка Стэнли. После обмена Жамнов показал себя с лучшей стороны в вашем клубе, хотя и провел там недолго.
— Оба хоккеиста демонстрировали высокий уровень игры и были ценными игроками для нашей команды. Однако, в той серии мы столкнулись с серьезными потерями из-за травм ключевых защитников, включая Эрика Дежардена и Кима Юнссона, а также нескольких других важных игроков, что привело к истощению ресурсов команды. По моему мнению, мы являлись сильнейшим составом в том сезоне после приобретения двух советских игроков в результате обменов. И, как мне кажется, сами игроки были довольны тем, что выступают за нашу команду, ведь они были настоящими мастерами своего дела.
— Дмитрий Тертышный, перспективный российский защитник клуба «Флайерз», казался очень многообещающим, однако трагически погиб летом в конце 1990-х годов в результате несчастного случая. Вы помните этого хоккеиста?
— Безусловно. Создавалось впечатление, что он станет ценным и надежным членом нашей команды. Я не думаю, что он мог бы вырасти в одну из ведущих фигур, скорее он стал бы стабильным защитником, третьим или четвертым номером в нашей обороне. Его гибель (Тертышный упал с моторной лодки и попал под ее лопасти. — Прим. И.Р.) это событие стало для всех серьезным потрясением. Для нашей команды мы потеряли не одного, а сразу двоих игроков. Еще один молодой хоккеист, нападающий из фарм-клуба, находившийся на лодке, оказался перспективным, однако после произошедшего он покинул хоккей.
— Вы определяете свою роль как генерального менеджера на одном уровне с игроком, или ниже?
— Как менеджер я не выигрывал Кубок Стэнли, хотя трижды доходил до финальной стадии. Если суммировать игровые и управленческие годы, мои команды девять раз становились участниками финалов. Это означает, что мы достигали этой стадии в среднем каждые четыре-пять лет, что является достойным результатом. Однако, принимая во внимание тот факт, что как игрок я дважды завоевал Кубок, а в качестве менеджера пока не смог, в качестве игрока мои достижения были выше.
— По словам Третьяка, однажды он поделился с вами личную историю: после трагической гибели ваших близких, супругов, вы взяли на воспитание двоих их детей, и он охарактеризовал вас как доброго и порядочного человека. Однако, многие хоккеисты отмечали вашу бескомпромиссность — и в игре, и вне ее. Так каким же был настоящий Боб Кларк?
— Я всегда стремился быть честным и справедливым в общении с людьми. Надеюсь, я скромный человек, и у меня нет завышенного самомнения. Я никогда не считал себя лучше других и не испытывал подобных чувств.
— Из каких компонентов складывается ваш текущий жизненный опыт? Вы просто получаете удовольствие от него?
— Да. Летом я на пару месяцев возвращаюсь в Канаду, где у меня есть домик. Затем — снова во Флориду, и иногда — в Филадельфию. Билл Барбер, Пол Холмгрен и я занимаем должности старших вице-президентов «Флайерз», однако на нас не возлагается ответственность за решения, принимаемые клубом. Мы имеем возможность посещать игры по своему усмотрению, здороваться и общаться с Дэнни Бриером и Китом Джонсом (генеральным менеджером и директором по спортивному персоналу. — Прим. И.Р.), мы можем непринужденно общаться с тренером. Однако мы не оказываем никакого воздействия на команду и происходящие с ней события.
И я не хочу этого (влияния. — Прим. И.Р.). Мне по-прежнему приятно заглядывать в раздевалку, здороваться с игроками, пожимать им руки. Мне этого вполне достаточно. Я на пенсии, мне 75 лет, и я не намерен больше ни за что отвечать!..
