RunningHub

207

Сейчас, вспоминая нашу встречу с выдающимся Алжаном, у меня есть лишь одно сожаление. Я не обладал достаточными знаниями в области фототехники, только начинал осваивать её. Жгучее солнце, которое вдохновляло Василия Аксенова на создание рассказов, заслуживало бы масштабной фотосессии. А не такой непрофессиональной, любительской съемки — каждый кадр получился размытым.

«Несмотря на то, что он превратился из выдающегося баскетболиста в учителя физкультуры, «Туркестанский змей» по-прежнему сохранял черты, свойственные змею. Его манера поведения, жесты и ироничный взгляд прекрасно получались на фотографиях.

После тренировки в спортзале мы втроем направлялись к станции метро «Проспект Мира» в зимний вечер. Алжан сутулился, на нем была забавная шапка. Помню, в кино Василий Алибабаевич выглядел похоже.

Я немного замешкался, разглядывая этот странный, несколько нелепый силуэт. В голове промелькнула мысль: вот и прохожие. Догадываются ли они, кто идет? Каковы масштабы происходящего? Или их поражает лишь рост человека, отраженный в свете фонарей и в снежной крупе?

Никто не знал и знать не хотел.

Коллега Кружков беспокойно переступал с ноги на ногу рядом с Жармухамедовым, стремясь высказать все, что накипело. Он задавал множество вопросов, активно жестикулируя, что делало его вид еще более комичным на фоне крупного мужчины, возвышавшегося над ним.

Я старался держаться на некотором расстоянии, чтобы внимательно рассмотреть все вокруг. Мне хотелось запомнить каждую деталь. Чувство подсказывало, что эта встреча будет возвращаться во мне, оставаясь в моей памяти.

Идеи, высказанные великим Алжаном, нуждались во времени для осмысления. Невозможно сразу принять и понять все сказанное. Авторитетные и влиятельные фигуры баскетбола 70-х годов были сняты с верхних позиций спокойным, почти безразличным тоном. Без каких-либо признаков обиды. И уж тем более — истерики.

На всякого Алжан смотрел с критической, а порой ироничной точки зрения.

В предыдущих интервью наши герои не раз отзывались критично о выдающихся личностей, среди которых они провели немало лет. Однако, впервые эти слова были произнесены спокойным и доброжелательным тоном.

У Алжана, похоже, обиды улеглись, но это произошло каким-то необычным образом.

Если бы не некоторые нестыковки, я, вероятно, поверил бы многим из услышанного. Не стоит включать в повествование настолько большое количество слов, чтобы описать баскетболиста такого уровня. Он – настоящая легенда. Не стоит добавлять Жармухамедову в каждую историю незначительные детали, которые, по какой-то причине, сохранились в памяти на протяжении десятилетий.

Его взгляд был проницательным, память — безупречной, а рассказы — яркими и захватывающими. Он идеально подходил для «Разговора по пятницам».

Ноготь в холодце

Сергей Белов однажды заметил: «Алжан мог бегать бесконечно, он, казалось, никогда не уставал».

Жармухамедову был приятен полученный отзыв. Он отметил, что это его первое знакомство с нашей работой. Улыбнулся:

— Это действительно так! Мой вес при занятиях спортом составляет 92 килограмма. Я родился недалеко от Ташкента, в поселке Таваксай, который находится в горной местности на высоте 850 метров. Из-за недостатка кислорода мой организм к этому приспособился.

Внезапно он добавил деталь, которая заставила меня и Кружкова вздрогнуть:

— Изначально Таваксай входил в состав Казахстана, пока в 50-е годы Хрущев не передал часть территории Узбекистану. Поэтому многие воспринимали меня как узбека, хотя мой отец – казах, а мать – казачка из Запорожья. Она приехала на строительство канала, спасаясь от Голодомора. Дед по материнской линии был кузнецом. Говорят, я похож на него ростом. В период коллективизации его признали кулаком, и небольшую кузницу отобрали. Ему предложили вступить в колхоз и продолжать работать на прежнем месте. Дед усмехнулся: «Я не стану наемным рабочим в собственной кузнице!» Он уехал возводить Днепрогэс, где и скончался от водянки. А бабушка с моей матерью пешком шли к нему из Мариупольского уезда. Они спали где придется. В деревнях голод уже свирепствовал. Однажды они попросились на ночлег. Их встретили приветливо, постелили и угостили холодцом, в котором оказался человеческий ноготь. Бабушка сразу все поняла. Едва стемнело, тихонько разбудила мать и они убежали. Во время Голодомора в деревнях употребляли человечину. Бабушка догадалась – их тоже могли взять за пропитание.

Даже сегодня историю о человеческом ноготе, оказавшемся в холодце, не забыть.

«Smith & Wesson»

Уже в юности Жармухамедов завоевал статус легенды не только в баскетболе, но и во всем спорте. Не только благодаря выдающейся игре, ведь играть умеют многие.

Меня отстранили из-за весьма необычного нарушения, произошедшего в тот период. До сих пор сложно поверить, что подобное могло произойти.

За что полагалось наказание? За распитие спиртных напитков. Истории, связанные с таможенным оформлением мохера или магнитофонов. Также приключения с девушками, вышедшие из-под контроля.

Алжан выделялся среди остальных — он ввозил из Америки в Советский Союз пистолет! С какой целью? С кем он планировал стрелять на Черной Речке? Это остается неясным.

Об этом нам рассказывали многие люди. Истории эти казались и правдивыми, и вымышленными. До конца поверить было непросто — до тех пор, пока мы не встретились с самим Жармухамедовым и он не подтвердил: да, история с пистолетом — реальная. Но!

В этой истории нашлось несколько интересных оговорок. Однако, позвольте рассказать вам:

— Лишение звания «заслуженного» произошло с вами и Андреевым в 1969 году?

— Тогда я ещё обладал званием мастера спорта международного класса. Мы возвращались из Парижа. В самолёте сделали объявление: «В Москве нелетная погода, посадка в Ленинграде». Позднее говорили, что это было не случайно. Гомельский копал яму под Алачачаном, главным тренером ЦСКА. Не знаю, соответствует ли это действительности, но на ленинградской таможне нас уже ожидали. У Андреева конфисковали пять женских костюмов, у меня — пять нейлоновых рубашек. Разрешалось провозить не более трёх. Нам с Володькой это обернулось потерей званий.

— Через четыре года на таможне у вас был обнаружен пистолет…

— Мрачная история. Мы совершили турне по Америке. В Нью-Йорке нам посоветовали оставить вещи в офисе баскетбольной федерации, после чего мы отправились в Перу, Панаму и Коста-Рику. По возвращении мы забрали сумки и пошли в аэропорт. Я даже не распаковывал свою, сразу сдал в багаж. В Шереметьево мы ожидали серьезной проверки.

— По каким признакам?

— Количество таможенников и пограничников заметно превышало обычное. Еще до начала досмотра в урне обнаружили три пакета, запечатанных лейкопластырем. В одном из них находился пистолет «Беретта», в другом — патроны к нему, а в третьем – гипертонические браслеты, пользовавшиеся большой популярностью в Советском Союзе. После этого досмотр стал особенно тщательным. Я заметил, что меня встречают жена с сыном, и направился к таможеннику, решив пройти первым, так как не перевозил ничего, что могло бы вызвать подозрения. Открываю молнию на сумке — а поверх нее лежит пистолет.

— Тоже «Беретта»?

— «Smith & Wesson», калибр 22. Я узнал об этом позже. О, какие события развернулись! Меня отвели в отдельную комнату, прибыл представитель комитета, допрос продолжался до четырех утра. Из пакетов достали пистолеты «Беретта» с патронами: «Это ваше?» — «Нет». И именно в этот момент я заметил желтоватый пластырь. Накануне, когда я был у доктора, в номер зашел один из игроков и забрал целый рулон. Хотя обычно доктор брал с собой в поездки белый пластырь.

— Жена дожидалась вас в Шереметьево?

— Ей сообщили, что проверка может затянуться, и посоветовали вернуться домой. У меня был с собой пакет с грампластинками. Я спросил, могу ли я передать их супруге. «Конечно!» — ответил таможенник. Он забрал пластинки, и больше их никто не видел.

— Как проходил допрос?

— Интересно, вопросы касаются поездки, матчей, соперников, и неожиданно, словно невзначай: «Какой калибр?». «Я не знаю». Затем снова череда отвлекающих вопросов, а после — «Откуда пистолет?». И так далее. Постоянно стараются спровоцировать оговорку. В военной прокуратуре, куда впоследствии приходилось обращаться, было аналогично. Я говорил, что уже много раз бы попался, если бы что-то знал!

— Чувствовали, что вам не верят?

— И самое важное, в Спорткомитете не предприняли никаких мер для выяснения обстоятельств. Вскоре после этого меня лишили звания «заслуженный», исключили из сборной и отстранили от соревнований на чемпионат СССР.

— Надолго?

— К моей удаче, ЦСКА потерпел поражение в стартовой игре чемпионата. Поступил звонок: «Вылетайте в Тбилиси немедленно!» Внезапно дисквалификацию отменили.

— По всей видимости, маршал Устинов вступился за вас?

— Нет, это министр обороны Гречко. Именно он произнес известную фразу: «У каждого офицера должен быть пистолет». Однако по-настоящему меня выручил председатель Спорткомитета Сергей Павлов, который поручился за меня. А сотрудник КГБ, сопровождавший баскетболистов, заметил: «От кого угодно ожидал, только не от Алжана. К нему вообще не было ни одной претензии». Он уговаривал меня назвать человека, который мог подбросить. Но я не был абсолютно уверен, что виноват именно он, поэтому я не назвал его.

— А сейчас уверены?

— Да.

— Про него вы никому не рассказывали?

— Никому и ни о чём. До сих пор даже моя жена не в курсе.

— Этот человек играл в ЦСКА?

— Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Вы напоминаете тех следователей, которые меня допрашивали…

— Ваша версия — для чего подбрасывали?

— По моему мнению, целью было дискредитировать. Возможно, что-то было отправлено из Америки. Там наиболее влиятельным игрокам предлагались значительные суммы для перехода в клубы НБА.

— Какие?

— Нам с Едешко и Сергеем Беловым полагается по 250 тысяч долларов в год. Александр Белов получает 350 тысяч. Это весьма достойная сумма для 1973 года!

«Пропал, четыре дня его не видели…»

Мы планировали получить информацию у Алжана о Александре Гомельском, однако он неожиданно заявил, что Гомельский был не сильным тренером».

Разумеется, оцепенели.

— Чтобы понять характер наших взаимоотношений, можно обратиться к следующему примеру. Просмотрите, какие записи он делал обо мне вначале, и сравните с тем, как изменился его тон впоследствии. Глава, посвященная мне в этой книге, носит название «Тренерская ошибка»…

Прочтите, пожалуйста, тот «Разговор по пятницам». Это было нечто. Я уверен, что в адрес Гомельского никто и никогда не говорил таких слов.

Спустя годы мне удалось пообщаться с Владимиром Гомельским, сыном Александра Яковлевича. Фамилию «Жармухамедов» он не упоминал намеренно, предвидя возможную болезненную реакцию. В ходе разговора она неожиданно возникла сама, и тогда я решил уточнить все, что с ней связано.

— Мог ли отец простить поступок, который был несовместим с его обычным поведением?

— Я слышал об этом, но не был свидетелем. Это тоже не самая радужная история. Она связана с Алжаном Жармухамедовым, которого отец очень ценил. В то время в чемпионате СССР действовала «туровая» система. Последний тур проходил в Ленинграде. Он включал в себя шесть матчей, с выходным днем. Для того чтобы ленинградский «Спартак» не обогнал нас, нужно было выиграть четыре игры из шести. Но произошла неожиданность!

— Что?

— ЦСКА одержал победу в трех матчах, тогда как «Спартак» — в двух. Неожиданно проигрывает «Строитель».

— «Строителю»?

— Да. К выходным все вопросы решены. ЦСКА вновь становится чемпионом. Далее тренировка по желанию, делайте упражнения на свой вкус. Сбор у автобуса, когда он отъезжает от гостиницы «Октябрьская». Жармухамедова нет! Ни на поединке, ни на следующий день, ни на последующий. Команда отправляется в Москву. Лариса, жена Жара, связывается с отцом: «Где муж?» — «Не знаем. Он пропал! Четыре дня его не видели».

— Мы не могли предположить, что подобное может случиться в ЦСКА.

— Он опоздал! Позже появился, принес извинения. Удивительно, что не последовало никаких последствий.

— Запил? Нам казалось, Жар не по этой части.

— Когда я употреблял слово «загулял», я подразумевал нечто иное. Возможно, я и злоупотреблял алкоголем, но не сильно. Я нашел себе легкий роман о Ленинграде.

— После кончины Жармухамедова вы выразили соболезнования по его адресу, что вызвало у нас удивление.

— Стоит ли сразу переходить к критике? О покойных принято говорить либо положительно, либо не говорить вовсе!

— У этой фразы есть продолжение — «кроме правды».

— Что касается «правды». Зачем она нужна? Когда мы играли вместе, у меня и у Жара были прекрасные отношения. Так мне казалось. Оказалось, я ошибался. Но разве это я не прав, а он!

— Со временем люди испытали к нему разочарование?

— Я не могу сказать, что он мне причинил какой-либо вред. Однако то, что он осквернил память отца… это говорит о его моральных принципах, о его характере! Мне это было крайне неприятно. Я не предполагал. Ведь отец очень ценил Жара. Вы знаете, что Алжан – единственный в российском баскетболе трехкратный заслуженный мастер спорта?

— Такого мы не слышали раньше. О предыстории Белостенного же мы осведомлены.

— Белостенному «заслуженный» звание возвращали дважды, а Жаре — трижды. Каждый раз брать на себя ответственность за возвращение этого звания и оформлять его как выездное, не решался никто, кроме отца.

— Произошел удивительный случай с пистолетом, найденным в багаже. Что еще?

— Пистолет был выпущен в 1973 году. Ранее, безусловно, использовались и другие модели. Когда Алжан закончил выступление, отец поинтересовался: «Жар, куда ты желаешь поехать?» В андижанском техникуме он изучал немецкий язык. Он говорит, что хотел бы отправиться в ГДР. «Езжай!» — ответили ему, и он прекрасно провел там пять лет, служа в ГСВГ.

— Тем обиднее для вас были его поздние интервью?

— Его тоже можно обвинить!

— В чем?

— Почему Александру Дудареву не предоставили шанс проявить себя, в то время как для Жара все было доступно — и в ЦСКА, и в сборной? Потому что Жар являлся важной фигурой. Без него ЦСКА вполне мог бы не добиться победы. Да, это соответствовало действительности. Но отец также хорошо к нему относился.

— Жармухамедов — яркая личность, однако он является инвалидом. В молодости на заводе он получил травму, которая деформировала его пальцы, привела к потере двух фаланг и вызвала проблемы со зрением.

— Да, отец улыбался: «Жар, как ты попадаешь?! Ты чувствуешь кольцо по запаху?» Это было до появления контактных линз. С линзами также часто происходили забавные случаи — когда они выпадали у Жара, всю команду отправляли на поиски.

— Перед смертью с ним встречались?

— В последний раз я встречался с Жаром в 2015 году на похоронах Валеры Милосердова. Мы оба были в слезах. Валерий был искренним другом и мне, и ему.

Я сомневаюсь, что Жармухамедов был автором этой статьи. Его деятельность и писательский труд сложно совместить. Прошу прощения, но я тоже журналист и хорошо разбираюсь в этом! Современные репортеры часто стремятся включить в один материал как можно больше негатива и развязать конфликты. Я говорю своим студентам на журфаке: «Не стоит увлекаться подобными методами! Постарайтесь найти материал, который не поставит вас в неловкое положение…»

— Как Жармухамедову вообще могло прийти в голову привезти пистолет из-за границы?!

— Тут ситуация тоньше, чем кажется!

— Что «тонкого»?

— Сборная СССР после обычного визита в США не вернулась в Советский Союз. Возникла идея провести еще шесть матчей для получения прибыли в странах Латинской Америки. Один из этих матчей стал роковой. Команда прибыла в Панаму, где располагалась беспошлинная зона с низкими ценами. Там игроки не смогли сдержаться, и вряд ли кто-то бы удержался!

— В покупках последующей контрабанды?

— Именно это и имеется в виду. Речь идет о пистолетах, которые были получены не в результате покупки, а в качестве подарка!

— То есть?

— Их передал Хэнк Айба, ранее работавший с национальной сборной США в 1972 году. Матч проходил в Техасе против университета, которым он когда-то руководил. Он лично пригласил всю советскую команду. Это состоятельный человек, у которого есть собственный тир.

— История все драматичнее.

— Завязалась перестрелка. Сашка Белов показал наилучшие результаты, поскольку обладает талантом. Слепой Жар не попал ни по одной цели. Хозяин улыбнулся и достал два пистолета, передав их Алжану и Саше.

— А патроны?

— Это ключевой элемент! К счастью, патронов не оказалось! Иначе возникли бы серьезные проблемы. Поскольку в Советском Союзе не применялся подобный калибр, оружие классифицировали как гражданское. В результате Жармухамедов утратил почетное звание и был помещен в список лиц, ограниченных в выезде.

— Что на таможне попался — это случайность?

— Какой багаж сопровождал нас в пути? Вся приобретенная за границей продукция была оставлена в Нью-Йорке перед перелетом в Латинскую Америку. После этого багаж был автоматически переправлен в Советский Союз.

— Сообщили, что передарили два пистолета. Мы выяснили, что случилось с пистолетом Жара. А что касается того, который был у Белова?

— Как только Александр заметил, что в аэропорту проводится проверка, он немедленно выбросил коробку в мусорное ведро.

— Так его пистолет тоже долетел до Москвы?

— Как же?! По этой поездке возбуждено семь уголовных дел. Четыре из них имеют существенную важность. В деле замешаны Жар, Коркия, Саша Белов и Ванька Дворный. Жара пыталась использовать армейские связи для защиты, Мишку прикрывало министерство внутренних дел, Сашу поддерживали Ленинград и профсоюзы. А Ваньку осудили, что серьезно повлияло на его дальнейшую жизнь.

«Я взял костюм с лавки и накинул его на голову…»

Жармухамедов был выдающимся баскетболистом, одним из самых ярких талантов в истории нашего спорта XX века. Неслучайно Александр Гомельский закрывал на все его недостатки.

С величайшим почтением мы расспрашивали:

— Писатель Василий Аксенов был автором прозвища «туркестанский змий?

— В одном из номеров журнала «Юность» был опубликован его рассказ. В Тбилиси состоялся дополнительный матч за чемпионство, в котором мы играли против ленинградского «Спартака». Аксенов специально приехал туда и запечатлел, как мы вели себя накануне игры: «Важно прошел гибкий туркестанский змий Жармухамедов»… Поразительно, думаю. И прозвище закрепилось. Аксенов общался преимущественно с представителями «Спартака», но мы не были знакомы.

«Спартак», Кондрашин, Мюнхен, три секунды — все эти слова сформировали для нас единую, захватывающую историю. Каждый участник той сборной не раз отвечал на вопросы о мюнхенских трех секундах.

Я вспоминаю, как мы стремились попасть на интервью к Ивану Едешко. Настаивали, уговаривали — он уклонялся, демонстрируя все свое обаяние, подчеркнутое внушительными усами:

— Вы снова будете спрашивать о трёх секундах? Нет! Нет! Я не могу!

Клялись себе: если и будем, то умеренно. Все уже было сказано.

Иван Иванович, казалось, был на пределе. Он назвал адрес и попросил нас присесть рядом в гостиной, после чего, не дожидаясь вопросов, начал рассказывать о тех самых трех секундах. Он делал это с каким-то особенным удовольствием!

Пока мы не предоставили все детали, нам не разрешили раскрыть вопросы.

Алжан был сдержаннее:

— Я до сих пор отчетливо помню те мгновения: я бросаю мяч, и звучит сирена. В тот же момент меня заменили — я поспешил на скамейку, где накрылся костюмом.

— Зачем?

— Из-за обиды. Выигрывать весь матч и упустить всё за три секунды! Я даже не заметил, что было назначено дополнительное вбрасывание. С костюмом на голове, впрочем. Внезапно услышал, как Кондрашин кричит: «Ваня, передай Сашке!» Поднял голову и увидел, как Едешко разгоняется — и бросает мяч Белову. Я смог рассмотреть все эти детали лишь спустя 35 лет, пересматривая запись. Тогда я открыл для себя немало нового.

— По словам Анатолия Поливода, пока сборная СССР проводила ночь в раздевалке, ожидая решения о переигровке, он незаметно пробрался в зал и снял на память счастливую сетку…

— Не могу поверить в это. Когда он мог это сделать? Мы пробыли в раздевалке до трех ночи. Затем сели в автобус с вещами. Привезли нас в деревню. И вот, у Поливоды такая непростая судьба. Впервые я увидел его в 1967 году, он играл за Украину на Спартакиаде. Огромный, настоящий атлет! Какая у него была скорость! А спустя несколько лет он стал инвалидом. Проблемы с психикой. Похоже, он в порядке, но вдруг начинает бродить без цели. И вдруг врезается головой в стену!

— Вы помните о последней встрече с Александром Беловым?

— в 1978 году, когда мы готовились к чемпионату мира, к нам обратился Белов. Я видел его за три месяца до этого – он был здоров. А тут – словно постарел на глазах! Мы едва смогли его опознать!

— Приезжал попрощаться?

— Нет, он хотел играть. Приехал на тренировку со сборной.

— И что?

— Врач проявил себя как профессионал и немедленно направил Сашу на обследование. Затем он сказал: «Саша, если ты хочешь жить, срочно езжай на лечение в Ленинград…». Белов покинул город. А мы отправились в Манилу. Там мы узнали от итальянцев, которые показывали товарищеский матч: «Белов скончался».

— Саканделидзе и Коркия скончались с разницей в неделю…

— Сначала всё было хорошо, пока Сако был на службе. Затем начались проблемы, связанные с грузинскими делами. Каждый считал своим долгом угостить тебя вином. Как такой организм может это выдержать? Он занял должность директора завода газированных вод и злоупотреблял. Когда возможности ушли, он попытался исправить ситуацию, но было слишком поздно. Сначала он сильно поправился, а затем резко исхудал. Цирроз. Я видел его последнее телевизионное интервью — мне стало очень страшно. Седой, одни кости.

После того, как умер Сако, я позвонил Коркии в Тбилиси, и услышал голос, полный скорби: «Да, мы потеряли друга…». Я спросил, как он сам, на что получил ответ: «У меня все в порядке». Спустя несколько дней в спорткомитете сообщили, что умер Коркия. Я ответил, что они ошиблись, поскольку скончался Сако. С Мишей я разговаривал всего три дня назад. «И Коркия тоже…», — добавили они. Тоже боль.