Если бы требовалось описать «Чемпионат» одним словом, я бы, не раздумывая, выбрал слово «любовь». Она была свойственна каждому, кто имел отношение к редакции, и для меня она стала первой, искренней и всеобъемлющей. Это чувство адресовано людям, которые меня окружали, поддерживали и вдохновляли; профессии, которую я осваивал с энтузиазмом, в отличие от многих; и командировок, которых было так много, что порой голова шла кругом. И если Марк Твен был прав, утверждая, что на смертном одре мы будем сожалеть лишь о двух вещах — о недостатке любви и малом количестве путешествий, то мои восемь с половиной лет в одной из лучших редакций на планете, безусловно, не окажутся в этом «списке сожалений».
«Чемпионат» всегда согревал сердца, служил вторым домом и предоставлял многим именно то, что они искали: свободу выбора и возможность для творчества, независимо от того, кто был главным редактором. Порой это напоминало хаос, однако он был настолько организованным, что со временем каждый сотрудник понимал свою роль и становился незаменимым. И так продолжалось до тех пор, пока не наступало время прощаться…
Возможно, мне посчастливилось больше, чем другим (хотя уместность этого глагола требует уточнения), но и везение требует определенных усилий. Поэтому я могу лишь выразить благодарность всем, кто предоставлял возможности, верил в искренность моих замыслов и позволял действовать нестандартно. Благодаря этому я не только испытывал удовлетворение от работы, но и развивался как профессионал.
Со временем представления меняются, и ты начинаешь видеть ситуации с разных точек зрения. Поэтому особенно интересно, что сегодня я бы не стал менять ни одного слова из своего поста, опубликованного в сентябре 2016 года в социальной сети, которая сейчас заблокирована, если бы не нужно было исправить ошибки: «Это было прекрасное путешествие — захватывающее, информативное, насыщенное. Без колебаний согласился бы вернуться в прошлое и повторить его».
За время работы в «Чемпионате» собралось немало рассказов (или, как говорят старожилы, историй), и некоторые из них стоит поведать. Безусловно, со временем некоторые из них будут воспроизведены с небольшими неточностями, но это не уменьшит их привлекательности. А другие я оставлю на будущий юбилей — воспоминаний предостаточно.
- Как я попал в «Чемпионат»
- Как я довёл Быкова до белого каления
Как мы отправились, чтобы взять у Вуячича интервью о Шараповой
За один уикенд мне удалось вызвать недовольство руководителей двух российских футбольных клубов
Как я попал в «Чемпионат»
Мой переход в статус свободного агента можно было бы экранизировать в виде короткометражного фильма, который постоянно менял бы жанры: в нём были бы и драматические моменты, и элементы авторского кино, и массовое кино, и комедия с абсурдными ситуациями.
Моя карьера в «Газета.ру» началась и закончилась довольно стремительно: я уволился по собственному желанию, и, как рассказала мне сотрудница отдела кадров, побил рекорд по продолжительности работы в штате — всего около 20 дней. Вы считаете, что дело было в отсутствии интересных задач? Совсем нет!
Причина оказалась простой: не сложились отношения с руководителем, Владиславом Утиным. Однако, выражение «не сложились» является слишком мягким описанием ситуации. Когда во время рабочей смены мимо тебя постоянно фланируют выпившие люди, то атмосфера сама по себе не располагает к сосредоточению (каюсь, тогда ещё не хватало опыта). А уж когда на справедливое замечание в тебя устремляется бутылка от только что допитого горячительного напитка и пролетает в миллиметрах от головы…
Мои слова, хоть и смягченные по сравнению с ситуацией, глубоко задели начальника, который был в состоянии восторга, поскольку я закончила фразу: «…просто настучу вам по морде». Он сделал паузу, а затем начал говорить о том, что «у нас здесь армия, сынок, мамке не пожалуешься», «начальник всегда прав, а если не прав…» и «копать нужно от меня и до следующего столба», при этом подкрепляя свои слова мотивационными лозунгами о чести, родине и самопожертвовании, изложенными в форме, за которую Роскомнадзор сейчас без труда сможет сделать замечание любому СМИ.
К концу следующего дня я официально был освобожден от работы, причем по моему собственному решению… Однако мой единственный текст, созданный в состоянии эйфории, привлек внимание более опытного коллеги, который его проверял. Через месяц и его постигло недовольство руководства, и он пригласил меня на празднование своего увольнения. Я просидел там около четырех часов практически без слов, поскольку не был знаком ни с кем из присутствующих. И лишь в завершение, когда все уже были слегка изрядно выпившие, во время прощания Дмитрий Клипин порекомендовал Артёму Загумённову обратить внимание на меня.
Спустя несколько дней он позвонил и, проявив характерную для себя бескомпромиссность, поинтересовался: «А вы вообще способны писать?». Получив столь же уверенный в себе ответ, он добавил: «Значит, приезжайте завтра в офис – поговорим». Сейчас вы бы нашли множество статей с советами о подготовке к собеседованиям, изучили бы социальные сети руководителя отдела и спланировали, как выделиться на фоне других кандидатов. Однако в апреле 2008 года это, вероятно, не принесло бы вам никакой пользы.
Я не заходил в офис «Чемпионата», расположенный в «Смоленском пассаже». Артём встретил меня у входа, и вскоре я познакомился с Самвелом Авакяном. Разговор с будущим пресс-атташе сборной России занял всего около 10 секунд:
— Ты за кого болеешь?
— За «Спартак»!
— Прекрасно, жду вас завтра в восемь утра!
Я и пришёл…
Как я довёл Быкова до белого каления
До работы в журналистике я не был замкнутым или немногословным, однако первые интервью вызывали у меня непрекращающееся напряжение. Особенно остро это ощущалось, когда реальность отклонялась от заранее спланированного сценария.
В 2008 году далеко не все мобильные телефоны поддерживали вывод вызова на громкую связь, а тем более одновременное включение диктофона. В связи с этим приходилось либо проводить допросы экспертов в присутствии семи коллег, с которыми я работал в одном помещении, и одновременно вводить ключевые фразы на клавиатуре, либо, прикладывая трубку к уху, делать расшифровку разговора от руки…
Лишь в первый месяц моей работы я выяснил, что популярный Александр Мостовой отвечает на звонки в «Виго» даже во время принятия душа: «Перезвоню через 10 минут, я плохо слышу – вода мешает». Некоторые эксперты даже не следят за футболом: «Откровенно говоря, я не видел голов, поэтому добавь сам, без преувеличений»; «Мы с друзьями ездили на рыбалку, поэтому совершенно не в курсе, что произошло»; «Ну играли же две команды, если честно, я даже не включал». А Михаил Боярский способен генерировать яркие образы даже на следующий день после бурной ночи: «Немецкая команда напоминала войска Тевтонского ордена – они вышли на матч решительными и уверенными в себе, как шведские рыцари, разделившие ещё не завоеванные русские земли перед сражением».
Прошло некоторое время, и мне удалось научиться отстраняться от внешних обстоятельств, не поддаваться панике, если собеседник отклоняется от темы, и, что самое важное, проявлять уважение ко всем при расшифровке высказываний.
Действительно, однажды попытка сгладить напряженность в содержательном разговоре чуть не привела к разногласиям. Это произошло в Вильнюсе во время второго группового этапа чемпионата Европы по баскетболу. Мы с коллегой Дмитрием Герчиковым посетили отель, где проживала национальная сборная, и провели беседы с Дэвидом Блаттом и Сергеем Быковым поочередно, что стало значительным достижением, учитывая их беспроигрышную серию.
Решение об интервью с защитником отложили до дня матча с Грецией, который, по факту, стал ключевой встречей за первое место в группе и выход в плей-офф. Даже натурализованный американец Бо Маккалебб демонстрировал выдающуюся игру, позволяя Македонии показывать достойные результатыё»).
Я выпускаю интервью, я вышел в город проветриться перед матчем, ощущая удовлетворение от проделанной работы — и почти сразу раздался звонок:
— Что ты вообще написал? Какие «априори», «стагнация» и «фрагментарно», в конце концов»?
— А что случилось?
— Я вовсе не имею в виду это. А у тебя там, чуть ниже, то же самое. И вот ещё фразы вроде «поймать кураж», «ощутимо повысились» и «игроки застывают в углах». Ну это же какой-то абсурд, Лев.
— Возможно, я немного увлекся, но ты не всегда четко формулировал свои мысли, поэтому мне приходилось сокращать предложения, изменять порядок слов, подбирать синонимы и искать подходящие выражения…
— Послушай, я вырос в Архангельской области, и там мы, в общем-то, говорили на другом языке. Теперь мне парни звонят и подшучивают: «Ты что, заочно филологический факультет окончил?»
— Разве это действительно плохо? Если да, я сейчас же вернусь и оперативно внесу коррективы.
— Пошевелись, пожалуйста.
Спешу в гостиницу, размышляя о последовательности действий и представляя, как после матча буду смотреть в глаза игроку и его товарищам, а также прислушиваться к словам пресс-атташе. За полчаса я возвращаю интервью почти к черновой версии – с некоторой неловкостью в речи – и придаю беседе оттенок задумчивости, используя многозначительные «эмм…». Обновляю материал в административной панели. Составляю новость со заголовком: «Чемпионат» приносит извинения Быкову за неточное изложение его высказываний. Внутри текста делаю литературную дань уважения пострадавшему и завершаю предложением: «Исправленную версию интервью можно прочитать, перейдя по ссылке».
С облегчением принимаю ситуацию, после чего собираюсь справиться со стрессом, чтобы затем снова выйти на передовую. Некоторое время спустя — и снова звонит Быков. Я предполагал, что он хочет выразить благодарность. Но реальность оказалась иной.
— У тебя там крыша совсем поехала, что ли?
— Что на сей раз не так?
— Зачем ты опубликовал дословную переписку и вынес извинения в главную часть сайта?
— Я же сам об этом просил… А извинения — это вопрос этики, поскольку я, похоже, исказил информацию.
— Я просил использовать тот язык, которым я владею.
— Значит, вы ожидали, чтобы я выполнил литературную обработку, но не полностью?
— Да!
— Тогда ты определись уже, что мне сейчас сделать.
— Пожалуйста, оперативно восстановите исходную версию, исключив все внесенные изменения и удалите новостную публикацию…
— Точно?
— Да! И не подходи ко мне сегодня на пушечный выстрел…
В заключительном матче за бронзовые медали сборная одержала победу. На последних секундах, при равном счете, мяч в ворота македонцев отправил Быков (несмотря на то, что в составе команды были Андрей Кириленко, Алексей Швед, Виктор Хряпа, Сергей Моня и Виталий Фридзон…). После этого он обратился ко мне в микст-зоне и произнес фразу, идеально подходящую для заголовка, и поинтересовался: «На этот раз, надеюсь, вы не будете это комментировать?»
Мы примирились за день до этого на встрече сборной с фанатами в одном из кафе в центре города. Это было связано с тем, что Сергей всегда говорил то, что думал, не притворялся, и поэтому находить с ним точки соприкосновения было гораздо проще, чем с остальными.
В 2010 году на чемпионате мира в Стамбуле он забыл деньги в гостиничном номере и попросил оплатить счёт в баре. Возможно, это было своего рода испытание, но я без колебаний отдал 15 долларов за пару чашек кофе и кусочек пахлавы в пятизвёздочном отеле, хотя сам вряд ли бы мог себе это позволить. Он вернул «долг» в 2016 году, пригласив в рыбный ресторан в Барселоне. Это произошло накануне четвёртой игры серии плей-офф с «Барселоной» в Евролиге, в которой «Локомотив-Кубань» проигрывал со счётом 1-2.
Вероятно, вы уже не помчите, как закончилось всё: фантастическим возвращением, триумфом в Краснодаре и бронзовым «Финалом четырёх».
Как мы отправились на интервью с Вуячичем, чтобы узнать его мнение о Шараповой
Я часто рассказываю практикантам и стажерам еще одну интересную историю, произошедшую в Турции.
С баскетбольной точки зрения предсезонные турниры редко представляют интерес, и глубокий анализ в них затруднен: игроки не всегда находятся в оптимальной физической форме, тренеры склонны к экспериментам и не торопятся с выводами, а сами матчи лишены накала страстей. Зато в таких турнирах легко найти словоохотливых новичков и насладиться непринужденной обстановкой, которая позволяет проводить большое количество интервью. А в отсутствие жесткой конкуренции…
По этой причине, когда в 2012 году нас пригласили на Rixos Cup с просьбой подготовить один материал и несколько новостей, связанных с известной сетью отелей, я выдвинул свои условия: «Вы предоставляете двух корреспондентов и увеличиваете продолжительность командировки на два дня (фактически, на один день, благодаря раннему прибытию и отлёту на следующее утро вместо дня окончания). Взамен мы обеспечим широкий охват публикаций, что позволит вам получить значительно больше упоминаний – как в новостных материалах, так и в статьях».
Действительно, перед тем как заключить соглашение, я попросил посредника добиться того, чтобы нам предоставили Сашу Вуячича. Мой коллега очень хотел поговорить с сербом о «Лейкерс», поскольку словенец дважды выигрывал титул чемпиона — в разговоре о команде можно было обсуждать только Коби Брайанта и Фила Джексона. Меня же интересовал совсем другой вопрос. За неделю до этого Мария Шарапова официально объявила, что рассталась с возлюбленным и отменила свадьбу. Разумеется, никто из российских коллег раньше нас не смог бы получить доступ к Вуячичу при всём желании.
Изначально всё складывалось удачно. Мы проживали в Белеке, у моря, в роскошных апартаментах – в отеле с одноимённым названием. В первой половине дня мы загорали, купались, готовились к интервью или расшифровывали уже записанные, а вечерами отправлялись в Анталию. Найти возможность пообщаться с Чаком Эйдсоном, Бонифацием Н’Донгом, Ацо Петровичем и даже Джорданом Фармаром оказалось несложно, но когда возник вопрос о «том человеке, о котором не следует говорить открыто в присутствии окружающих», возникли трудности. Сначала нам сообщили, что Вуячич не расположен к общению; затем заявили, что в «Анадолу Эфес» ограничили его контакты со СМИ до старта сезона; после этого предложили связаться с его агентом…
Стало совершенно ясно, что турецкая сторона затягивает время в надежде, что «эти двое ненормальных отстанут», и тогда было принято решение применить нетрадиционные методы. Нам посоветовали привлечь к решению вопроса пиар-директора московского представительства Rixos Hotels, Людмилу Михалину, попросив её появиться в максимально эффектном образе и попытаться добиться встречи с одним из руководителей клуба. Очарование невысокой блондинки с обворожительной улыбкой, одетой не в строгий брючный костюм, а в лёгком платье, оказалось действенным: нам выделили пятнадцать минут, однако поставили условие — вопрос об экс-возлюбленной поднимать не стоит.
Нам было обидно, но мы решили, что даже короткое интервью предпочтительнее его полного отсутствия. Коллега оперативно вовлек разыгрывающего в обсуждение «озёрников», а мне оставалось только слушать и периодически задавать вопросы для уточнения. Так прошло пять, десять, двадцать минут… Но Вуячич не собирался завершать разговор. Более того, когда на 27-й минуте представитель пресс-службы «Эфеса» сделал знак, указывающий на необходимость окончания, Саша сразу же дал понять, что все хорошо. Когда же мы утолили свой интерес и были готовы выключить диктофоны, он широко раскрыл глаза и неожиданно изменил манеру речи.
— Ребята, вы действительно не зададите тот вопрос, ради которого прошли такой долгий путь?
— Мы обещали, что не будем залезать на эту территорию.
— Я в порядке. Работа есть работа, и, к тому же, наша беседа была приятной, поэтому я чувствую себя обязанным отблагодарить вас.
— Клуб не будет возражать?
— Не стоит беспокоиться. Всю ответственность за возможные последствия я беру на себя. Кроме того, не стоит возлагать чрезмерные ожидания.
Мы не стали проявлять наглость, а попросили рассказать о том, как пережить расставание с одной из самых известных спортсменок нашего времени. В заключение мы поинтересовались, останутся ли у него с ней дружеские отношения. Саша ответил сдержанно, эмоционально и с философским подходом, после чего ещё некоторое время осыпал нас комплиментами и благодарил за проявленное уважение.
Наверное, нет необходимости рассказывать, что в тот вечер мы с энтузиазмом отметили достижение успеха, и во время всех последующих встреч и бесед постоянно вспоминали об операции «Спроси Сашу про Машу»?
За один уикенд мне удалось вызвать недовольство руководителей двух российских футбольных клубов
Эмоции всегда присутствовали в работе. Я, конечно, не устраивал вылазок на столы в пресс-ложе, не прыгал на шею к игрокам и не позволял себе театральных выходок на всю трибуну, как некоторые другие, но искреннюю радость испытывал нередко. Обычно это происходило в подтрибунных помещениях или в раздевалках, где всё оставалось вне поля зрения окружающих. По сравнению с итальянцами, испанцами, греками или турками я казался совсем скромным человеком.
Несмотря на это, я дважды получал удары бутылками по голове (к счастью, пластиковыми), трижды пытались выяснить отношения на кулаках, а в одном случае безуспешно пытались лишить аккредитации, обращаясь за поддержкой к полиции и ссылаясь на пункт, отсутствовавший в регламенте. Даже когда я стремился к беспристрастности или сохранению нейтралитета, порой оказывался на чьей-либо стороне. Не из-за полученных обещаний или угроз (а подобные обвинения и слухи распространялись, причем весьма авторитетными лицами), а вследствие убеждений или чувства справедливости, которое подкреплялось весомыми аргументами (хотя и металл подвержен коррозии, я признаю).
Соревнования российских спортсменов или команд с зарубежными участниками всегда проходили по предсказуемой схеме, основанной на противопоставлении «свой-чужой», что ограничивало спектр эмоций триумфом и разочарованием, с учётом значимости турнира. Гораздо труднее становится анализировать ситуацию, когда соревнуются только отечественные спортсмены.
В некоторых случаях ситуация доходила до угроз лишения возможности играть в клубную команду, разговоров в резкой форме, обвинений в симпатиях к людям, к которым их быть не должно, и прочих неприятностей. И всё это – за интеллектуальную работу, преданность профессии и альтернативную точку зрения. Интересно, что в других ситуациях те же самые люди демонстрировали благодарность. Один лишь «Чёрный» и его дело – яркое тому подтверждение…
Случался эпизод, который неизменно вызывал улыбку. В апреле 2011 года сразу две российские команды пробились в «Финал четырёх» третьего по значимости клубного турнира — Кубка вызова ФИБА. Ни одну из них в то время не сопровождали журналисты, поскольку предпочли сэкономить, и было очевидно, что до скромного бельгийского Остенде никто из российских коллег не доберется: даже для самых обеспеченных редакций это было бы слишком затратно.
Прибегнув к ухищрению, я обратился к Ирене Закурдаевой, пресс-атташе петербургского «Спартака», с просьбой узнать у руководства клуба, смогут ли они включить меня в состав чартерного рейса, учитывая высокие шансы команды на победу. Ведь тогда, когда за неё выступали Патрик Беверли, Генри Домеркант и Перо Антич, она демонстрировала впечатляющие результаты, выиграв 12 матчей из 14 на начальном этапе сезона).
Нам согласились, но это было непросто. Вопрос о возмещении затрат на проезд из Москвы в Санкт-Петербург и обратно даже не рассматривался. О предоставлении гостиничного номера для проживания всей команде — и вовсе не обсуждался. К счастью, Ирене выделили просторный номер с раскладным диваном в прихожей, где я и ночевал. Представьте себе изумление представителей клуба, когда я появлялся на завтраке.
В отличие от Сергея Чернова, получившего широкую известность во время ужина женской сборной России на Евробаскете‑2009, никто не возмущался громко, обращаясь ко всем посетителям ресторана: «Как он мог забрать кусок моей масляной рыбы, ведь мы же организовали для него всё в другом отеле!»
Меня не допустили до занятия, поскольку игроки были слишком сосредоточены на себе. Тренер Цви Шерф попросил не отвлекать его. Таким образом, атмосфера была напряженной. Поэтому я решил, что до полуфинала просто погуляю по городу, посещу близлежащий Кнокке‑Хейст и подожду, пока команда в красно-белых цветах одержит победу и станет более сговорчивой.
Они потерпели поражение от «Локомотив‑Кубань», провели субботу в подавленном настроении, а в воскресенье утром сообщили о немедленном отбытии в аэропорт сразу после матча за третье место. Никто не планировал дожидаться моего завершения финала и разговора с кем-либо из команды соперника.
Чтобы убедить руководство кубанского клуба, пришлось обратиться к ним с похожим предложением — «Что если мы победим?..» — и попросить о переходе в Краснодар. Однако вновь не удалось донести радостную новость до Москвы.
Железнодорожники умудрились упустить преимущество «+8» за четыре с небольшим минуты до конца, а наставник Кястутис Кемзура пребывал в таком шоке, что раза четыре просто останавливался, готов был расплакаться и не знал, что говорить… Более эпичным на моей памяти вышло только поражение ЦСКА под руководством другого литовского коуча Йонаса Казлаускаса от «Олимпиакоса» в финале Евролиги‑2012, но то отдельная история.
Было легко понять, что на протяжении всего пути я ощущал себя изгоем. В Пашковском, после посадки, меня оставили без сопровождения, а затем сообщили о вылете в Москву только через пять часов. В те годы в аэропорту не было доступа к интернету, поэтому для передачи материала мне пришлось вызывать такси и отправляться на поиски любого кафе в городе, где можно было бы отправить информацию в редакцию. К счастью, на поиски ушло всего полтора часа…
Нельзя не отметить, что и жители северных, и особенно южных регионов довольно скоро осознали необходимость особого подхода к взаимодействию с журналистами, поскольку это сотрудничество способно принести пользу обеим сторонам. И я лично не испытывал обиды на кого-либо, а лишь усмехался, когда президент футбольного клуба «Локомотив» Андрей Ведищев говорил: «Именно из-за тебя мы тогда и оказались в Остенде».
