В прошедшее воскресенье Арман Царукян одержал победу над Алексом Оливейрой по решению судей, что позволило ему занять первую строчку в рейтинге бойцов легкого веса UFC, где титул принадлежит Исламу Махачеву. 1 июня Махачев проведет защиту титула в бою с Дастином Порье, а Царукян встретится с победителем этого поединка — вероятно, осенью.
Махачев является безоговорочным фаворитом поединка с Порье, поэтому повторный бой Ислама и Армана представляется вполне возможным. Их первая встреча состоялась на турнире UFC Fight Night в Санкт-Петербурге пять лет назад. Царукяну на тот момент было 22 года, он заменил основного соперника, но сумел оказать достойное сопротивление уже достаточно опытному дагестанцу. В конечном итоге Махачев одержал победу по очкам, получив единогласное решение судей.
С тех пор их успехи стали более заметными. Ислам одержал победу во всех восьми боях, а Арман — в девяти из десяти. Он не считает поражение от Матеуша Гамрота неудачей, поскольку армянин показал себя в этом бою на достойном уровне.
Вчера вечером состоялся наш разговор с Царукяном, представителем компании PARI, в формате видеоинтервью, которое длилось полчаса и охватило широкий круг вопросов.
«Однажды мне пришлось усмирить нетрезвого человека. Он был навязчив и затронул тему, которую лучше не касаться»
— Принимаю поздравления с победой и с тем, что теперь занимаю первое место в рейтинге легкого веса UFC. Ты, если говорить приблизительно, три года назад определил для себя цель: «К весне 2024 года я должен стать лидером рейтинга»?
— Спасибо большое. Да, три года назад, когда я начал побеждать в боях в UFC, изначально моя цель была войти в пятнашку, а затем, когда мне это удалось… Хочу подчеркнуть, что разницы в ощущениях между топ-15 и топ-1 практически не ощущается. Я испытал огромную радость, когда мое имя вошло в пятнашку. А теперь я занимаю первое место, и эмоций практически нет. Я понимаю, что для возникновения каких-либо эмоций мне необходимо стать чемпионом.
— Относительно столкновения с фанатом. Не возникало ли у тебя эмоционального дискомфорта из-за этого инцидента, который мог повлиять на твое выступление в первом раунде?
— Нет, он, напротив, воодушевил меня, вызвал легкое раздражение, что позволило повысить пульс и подготовиться к бою. Это была разминка, своего рода схватка перед схваткой (Смеется.).
— Он перед тобой извинился. Видел?
— Да, спасибо большое ему.
— Если подобное повторится, ты снова так поступишь?
— Я намерен сосредоточиться и двигаться прямо, не обращая внимания на посторонние факторы, чтобы избежать любых происшествий и, тем более, чтобы никто не смог повлиять на мои мысли. Сейчас я говорю это спокойно, но в реальной ситуации можно легко допустить ошибки. Когда ты находишься в состоянии покоя, ты наблюдаешь за событиями и рассуждаешь логично и аргументированно, придумывая, как бы поступил ты, но когда ты там – твое тело берет верх, и ты действуешь автоматически.
— Я однажды упоминал в интервью, что у меня бывает вспыльчивый характер, и это стало для меня неожиданностью, поскольку я всегда считал Армана Царукяна человеком спокойным.
— Арман Царукян — человек уравновешенный, он никогда не начинал конфликт первым и не оскорблял чью-либо честь. Я придерживаюсь веры в карму и схожие принципы. Я стараюсь не причинять людям зло и не вводить их в заблуждение, однако, когда кто-то поступает со мной несправедливо, я теряю самообладание на 20-30 секунд и могу совершить поступки, о которых впоследствии буду жалеть.
— Можешь ли ты вспомнить случай, когда тебе не удалось сдержаться, и ты, возможно, даже упрекнул грубого человека?
— Года три назад. Или два.
— Что за история?
— Это довольно деликатная история, рассказывать о ней не просто… Один человек начал к чему-то придираться, и я была вынуждена прервать эту ситуацию.
— Он пьяный, что ли, был?
— Да, он был в состоянии алкогольного опьянения. Он задел то, к чему вообще нельзя прикасаться. Если бы я не вмешался, я бы не смог простить себе это.
— Невероятно. Это происходило в Америке?
— Нет, в Америке, вероятно, за это пришлось бы оказаться в заключении (Смеется.). В другой стране.
«Голова Оливейры? Это не самое суровое испытание. На тренировках я переживал моменты куда сложнее, после которых казалось, что сознание покинуло меня»
— Оливейра обнял всех членов вашей команды перед началом поединка, а также обнимался с вами перед каждым раундом. Не мешает ли это вам?
— Нет, это меня не затрагивает, мне всё равно. Я могу проявлять эмоции, но у меня есть отработанные приёмы, есть умения, и хотя мы можем спокойно посидеть за чаем… Это похоже на тренировку: ты можешь проводить время со своим спарринг-партнёром целый день, отдыхать, но когда выходишь на ринг, начинаешь с ним сражаться на полную. А если это ещё и бой, то мы как будто выключаемся, и начинается борьба: кто кого нокаутирует, оглушит, удушит. Если у него появится возможность закончить бой моей же смертью, он ею воспользуется.
— И всё же, вы обменялись весьма напряжёнными взглядами. Вы действительно считаете, что одной лишь дуэли взглядов достаточно, чтобы спровоцировать поединок?
— Я пытаюсь… не просто держаться на расстоянии, вы оба стоите далеко. Хоть какое-то сближение, что-то вроде этого. Просто Оливейра очень хорош, его трудно сдвинуть с места. Если бы был кто-то вроде Бобби Грина, можно было бы убрать его со сцены или что-то в этом роде.
— Ты мог себе представить, какой будет битва взглядов с Махачевым? Я надеюсь, что она состоится.
— Я думаю, что бой пройдет похоже на поединок с Оливейрой: будет непросто, но с взаимным уважением. По крайней мере, я испытываю уважение к нему.
— Чей взгляд среди твоих соперников был самым пронзительным?
— Честно говоря, ни у кого такого я не видел. Я на это вообще не обращаю внимания. Однажды был подобный случай: я вышел на дуэль взглядов, и мой соперник дрожал, было видно, что он нервничает. Я тогда поверил в себя, вышел на бой, думал, что он меня опасается. Но он устроил мне такую схватку, что после нее пришлось несколько дней восстанавливаться. Это было в Корее, до участия в UFC.
— В начале поединка наступил эпизод, когда ты потерял баланс и рухнул в гильотину. Это было вызвано подсечкой Оливейры или произошло случайно?
— Оливейра подсек меня, он выбил ногу, я упал, они это спланировали. Я еще не просматривал бой полностью, но, похоже, я нанес одиночный удар без предварительной подготовки, такой точный, и они, вероятно, готовили сбивание, поскольку я часто использую левую ногу для ударов. Чтобы исправить ситуацию, я прыгнул в ноги, начал выполнять борцовские шаги, и он попытался провести гильотину. И в гильотине началось все самое интересное.
— Какая доля бойцов сдалась бы под такую гильотину?
— Я не могу сказать наверняка, кто как, соотношение примерно 50 на 50. Кто-то быстро уходит, кого-то удается переиграть, а кто-то быстро сдается. Едва начинается поединок, я чувствую себя полным сил, зачем мне проигрывать? У меня
был еще запас 30 секунд работать, невозможно задушить, когда ты знаешь технику. С гильотины можно уйти, а вот с rear-naked choke, которой он душит со спины — с нее уйти невозможно. Если он руки закрыл, то хоть ты будешь черный пояс, 9-й дан, ты оттуда не выйдешь. Это все, конечная остановка. Но с гильотины есть выход, а есть приемы, с которых нет выхода. Если он закрыл руки, ты приехал.
— Ты когда-нибудь сталкивался с более сложной задачей?
— Нет, что ты. На тренировках я попадал в куда более сложные захваты, там у нас есть борцы, мастера грэпплинга. Приходилось выполнять такие действия, что после выхода из гильотины в голове остается туман, все вокруг темнеет, тяжело. А после этой гильотины я не почувствовал подобного потемнения.
— В интервью, данном Хельвани, вы упоминали разговор с отцом после поединка, который был омрачен эмоциональной обстановкой (отец Армана рассказывал, что едва не лишился жизни, когда произошла попытка удушения).
— Он утверждал, что в начале раунда возникла опасная ситуация, выражал недовольство из-за неё и был сильно взволнован. В конце поединка он тоже испытывал нервное напряжение, но, по его словам, это свойственно тем, кто не владеет грэпплингом. Когда ты находишься в положении лежа [на животе при удушающем Д’Арсе], невозможно, чтобы тебя задушили. Если ты встанешь, то он так же прыгнет в гильотину, поэтому я не вставал.
— Когда с отцом встретитесь?
— Пока что я не уверен. Мне необходимо присутствовать на турнире 1 июня [турнире Махачев — Порье]. Возможно, я сначала вылечу [в Россию], а затем прилечу в Америку, посмотрим.
— С Порье будешь тренироваться к этому бою?
— Нет, мы вместе не тренируемся, мы отдельно тренируемся.
— Как ты считаешь, кто представляет большую угрозу на земле — Оливейра или Махачев?
— В верхней части Махачев представляет большую угрозу, в нижней — безусловно, Оливейра.
— Объясни, каким образом Оливейре удалось увернуться в конце, ты, казалось, контролировал ситуацию и держал его позади.
— Да, я осуществлял контроль над ситуацией, оставалась лишь завершающая часть. Тренеры рекомендовали: «Не сгибай ноги, удерживай его, не наклоняй голову», но я стремился к риску, хотел взять спину и перехватить. Время шло на убыль, я доминировал весь раунд, и независимо от исхода, даже если я потеряю равновесие, я все равно одержу победу в раунде. Что он мог мне сделать? Я захватил одну ногу, а при фиксации второй ноги мы уже были сильно потевшие, и он меня сбил — и перехватил шею. После этого тренер сказал мне: «Я же тридцать раз тебе говорил, зачем ты сгибаешь ноги?!» Я ответил: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».
«Сбор в Дагестане организовать можно. Махачев из этого региона? Тренеры по вольной борьбе из Дагестана, сотрудничавшие со мной, продолжат сотрудничество»
— Ты не согласился на бой с Махачевым 1 июня по очевидным причинам. Ему необходим сильный подготовительный штаб, а проведение двух взвешиваний за полтора месяца — это большая нагрузка. Какой срок потребуется тебе, чтобы оптимально подготовиться к поединку с Исламом?
— Мне требуется неделя на отдых, три недели на подготовительный сбор и 2,5 месяца на лагерь. Ориентировочно это составляет 3,5 месяца подготовки, и чем больше времени будет выделено, тем лучше. Чтобы пройти все этапы, аналогично тому, как я готовился к этому бою. Среднегорье, высокогорье, сначала восстановительный сбор я провел в Сочи, затем высокогорье, среднегорье, после чего приехал в Америку и провел там два месяца. Наиболее подходящий вариант предполагает 3,5 месяца, а то и чуть больше, почти 4 месяца. Важно не торопиться, изучать, наблюдать, готовить тело, постепенно наращивать нагрузку, затем давать отдых. То есть, продвигаться постепенно, а не пытаться провести два месяца с интенсивными тренировками по две-три раза в день.
— Имеет ли смысл ехать в Америку, если поединок состоится в Абу-Даби?
— Безусловно, есть свои преимущества. Прежде всего, там большое количество партнеров для тренировок, во-вторых, сам спортивный зал, все тренеры – профессионалы, и, в-третьих, там нет отвлекающих факторов, никто не приглашает на праздники и торжества.
— Можно ли организовать тренировочный лагерь в Дагестане перед поединком с Махачевым?
— Безусловно, есть возможность улучшить технику вольной борьбы.
— Просто принципиальный бой, а Махачев из Дагестана.
— Тренеры, которые ранее работали со мной по вольной борьбе, продолжат со мной работать. Я не предвижу каких-либо сложностей, поскольку ранее их не возникало. Победа будет сопутствовать тому, кто проведет более тщательную подготовку.
— Ты постоянно заявляешь о намерении нокаутировать Ислама Махачева. Но почему не завершаешь бой удушающим приемом?
— Болевые и удушающие приемы не представляют особого интереса. Когда упоминается термин «нокаут», реакция зрителей гораздо более яркая. Американская публика любит нокауты. Я завершил бой с [Бенеилом Дариушем] нокаутом, и вот… если бы я применил удушение, не возникло бы такого ажиотажа и не показывали бы мой нокаут по 1500 раз. Да, удушающий прием — это хорошо, это технично, но когда ты добиваешься нокаута — это кардинально меняет ситуацию. Ислама нокаутировать легче, чем задушить. Нокаутировать гораздо реалистичнее. Но, в целом, это не имеет принципиального значения, главное — одержать победу. А я говорю это публично, чтобы вызвать обсуждения.
Необходимо работать со всеми аспектами его стиля, однако моя основная задача будет заключаться в защите. Мне не потребуется адаптировать свою тактику, как в первом поединке, и экономить силы. Я буду стремиться работать в стойке, постоянно двигаться, превосходить его в тактике, использовать высокую скорость и не допускать, чтобы он оказывал давление, загоняя меня к канатам.
— Кто мог бы стать достойными спарринг-партнерами для Махачева? Можете назвать какие-нибудь имена.
— Найти подходящего кандидата пока не удалось. Специалистов, сочетающих в себе хорошие навыки борьбы и мощный удар, крайне мало.
«Я способен, подобно Жану-Клоду Ван Дамму, выполнить шпагат между стульями. Однако для этого необходимо обеспечить параллельное движение двух частных самолетов, чтобы я мог оказаться между их крыльями»
— Алекс Волкановски в первой схватке эпизодически применял лоу-кики, но не силовые удары ногами, а такие, которые нарушали ритм соперника. А что касается твоих силовых лоу-киков? Способен ли ты нанести удар ногой в область голени, который заставит подготовленного бойца потерять равновесие?
— Первый лоу-кик не позволит пробить сильного соперника, а вот с третьего или четвёртого удара можно повредить ногу. Даже если ты многократно получаешь удары в эту область на тренировках, как ты сможешь пробить её с первой попытки?
— Насколько эффективны лоу-кики против Махачева?
— Это весьма эффективно. Однако, необходимо прикрывать руками, поскольку противник демонстрирует хорошую реакцию. Следует использовать обманные маневры.
— Вы применяете достаточно необычный удар, акс-кик, который мы наблюдали в поединке с Оливейрой. Как этот удар вошел в ваш набор приемов?
— Сергей Торосян разработал этот удар. Именно он обучал меня всем необычным техникам, связанным с подобными ударами. Это разворот, акс-кик и множество ударов ногами.
— В истории организации UFC до настоящего момента не было зафиксировано ни одного нокаута, нанесенного акс-киком. Возможно ли завершить бой таким ударом?
— Да, разумеется, это возможно. Одним ударом можно сломать ключицу. Даже если попадание не в голову, а в грудь или плечо, перелом все равно может произойти. Это весьма опасный удар. С Оливейрой он был очень эффективен, хотя и не привел к падению соперника. Можно было бы применить финт с коротким ударом и затем нанести акс-кик. Я недостаточно часто использую его в реальных боях, требуется больше практики. Я применял его один раз против Оливейры и один раз против Сильвы.
— Ты когда-нибудь сбивал кого-нибудь с ног этим ударом на тренировках?
— На тренировках этот удар применять не представляется возможным, поскольку существует риск падения и травмы. Поэтому я поднимаю ногу и легко устанавливаю её на голову, чтобы избежать повреждений. Возможно, именно это объясняет, почему удар пока не обладает достаточной силой и нокаутирующим эффектом. Необходимо прорабатывать его.
— Способен ли ты, подобно ван Дамму, выполнить шпагат между стульями?
— Могу, надо снять видео (Смеется.). Просто нужно, чтобы два самолета частных компаний летели рядом, и я оказался на крыльях, как будто это возможно. Чистая фантазия, не так ли?
— Ислам Махачев — единственный спортсмен в команде АКА, способный выполнить отжимание на двух пальцах (указательном и большом), как сообщил Хавьер Мендес. А ты умеешь это делать?
— Я пытался сделать это, используя большой и указательный пальцы. На больших, вероятно, у меня получится, но на указательных — вряд ли, мои пальцы недостаточно сильны.
— В интервью Sport 24 я упомянул о возможности встречи с Махачевым за столом. Не исключено, что летом мы случайно пересечемся и сможем посидеть вместе за столом в дружеской обстановке.
— Почему это невозможно? Все имеет свои возможности, между нами нет никаких обид. Многие полагают, что существуют какие-то нестыковки, но если бы возникла личная неприязнь, мы бы давно разрешили ситуацию.
— 1 июня Ислам Хабиб проведет бой с Дастином Порье. Что ты думаешь об этом поединке?
— По моему мнению, Ислам представит свою заявку. Тем не менее, я не хотел бы, чтобы боец из твоей команды потерпел поражение. Я не буду поддерживать ни одного из них, поскольку, по моему мнению, соотношение шансов составляет 60 к 40 в пользу Махачева. Порье способен нанести удар, приводящий к нокауту, а Ислам может удушить его. Очень сложно давать точные прогнозы на столь высоком уровне. Все ожидали, что Гэтжи нокаутирует Холлоуэя, но он проиграл.
— Как тебе нравится такая тактика Макса Холлоуэя — схватка в рулетку на последних секундах поединка? Когда он приглашает оппонента в центр ринга, и они начинают обмениваться ударами? Примечательно, что в каждом из таких случаев Холлоуэй одержал победу. Если бы Макс предложил тебе так побороться в заключительные 10 секунд, ты бы принял вызов?
— Да, я бы и согласился на перевод этого (смеется). Я бы сам ему первым сказал: «Приходи сюда». Зарубаться — нет, лучше этого не делать, шансы 50 на 50. Особенно против того, кто умеет хорошо зарубаться, твои шансы вообще минимальны. Лучше спокойно клинчевать, бороться.
— Ренато Мойкано отметил, что у тебя наиболее выдающийся ГНП в своей весовой категории. Как ты сам оцениваешь его?
— Мне нравится, когда такая работа получается на тренировках, но в этом бою… да, я и нанёс рассечение, но мог бы сделать больше. По какой-то причине я не рисковал, не выкладывался на полную. А так, работа локтями в партере – это то, над чем я ежедневно работаю. Просто на тренировках соперники это ощущают, и, вероятно, до него дошли сведения о том, что я неплохо пробиваю. Мой тренер по бразильскому джиу-джитсу и я уделяем этому огромное внимание. Если бы я завершил бой досрочно, переборов Оливейру в партере, то можно было бы утверждать, что [у меня лучший ГНП].
— По сети распространилось сообщение о том, что мой гонорар за бой с Оливейрой составил 164 000 долларов. Эта сумма кажется несколько заниженной. Насколько она соответствует действительности?
— Сумма, конечно, небольшая. Это не огромные деньги, но ощутимая разница. Я не уверен, откуда берут эти данные, но пусть будет так: пусть полагают, что я зарабатываю именно столько, чтобы меня не просили о займах (Смеется.).
— Часто у тебя в долг просят?
— Нет. Обращения поступают от сторонников левых взглядов, но не от близких, родных людей. Готов оказать помощь, если потребуется, сам иногда прошу об этом, мы оказываем поддержку друг другу.
«Если бы меня мотивировали так, как Махачева, я бы уже после боя с Дариушем сразился за чемпионский пояс»
— Ты был в отличной физической форме перед боем с Оливейрой? Мне известно, что ты перенес операцию…
— Да, я прошел через операцию в каком-то из декабрей, затем последовал восстановительный период, который я успешно завершил — моя форма была хорошей. Все прошло как запланировано, но всегда есть стремление к совершенству.
— А что за операция?
— У меня травма ноги. Я вместе с Дариушем получил травму, затем перенес операцию.
— Значит, ты, будучи травмированным, начал бой с Дариушем и одержал столь быструю победу?
— Да, мне повезло просто (Смеется.).
— Если ты получишь пояс, можно ли будет говорить о тебе как о величайшем армянском бойце, превосходящем Гегарда Мусася?
— Если оценивать по достижениям в смешанных единоборствах, то, вероятно, да, в случае моего становления чемпионом UFC. Моя цель — не стать лучшим среди армянских бойцов, а войти в историю как величайший боец всех времен.
— Ты интересовался изучением оппозиции Ислама? Не представляется ли тебе, что твоя собственная позиция не уступает той, что демонстрирует Ислам в UFC?
— Моя оппозиция сильнее. Посмотри, кого Ислам победил из числа претендентов на титул? Бобби Грин одолел и Хукера. Бобби Грин даже не входил в пятнашку сильнейших. Он победил Хукера, который был в пятнашке, и…
— Дрю Добера.
— Кого?
— Дрю Добера.
— Дрю Добер никогда не входил в число лучших бойцов, его место не было выше десятого. Соперники, с которыми я сталкивался на пути к Исламу, и те, что стоят передо мной сейчас – это совершенно разные уровни. Важно помнить, кто поддерживает Ислама и кто поддерживает меня. Если бы Хабиб оказывал мне поддержку, я бы уже поборолся за титул после Дариуша.
— Как часто ты пересматривал свой бой с Исламом?
— Я давно не просматривал этот фильм, и в целом я о нем забыл. Я пересматривал его несколько раз и забыл. Я знаю, как все происходило, и помню свои ошибки. Сейчас пересматривать его нет смысла, ведь там я был молод и неопытен, он был не доработан, а сейчас он стал совсем другим бойцом.
