Александру Метревели исполняется 80 лет. Не знаю, высказывается ли он сейчас где-либо. Я не слышу его — и мне не хватает его комментариев.
Десять лет назад мы делали «Разговор по пятницам» к его 70-летнему юбилею . Мы познакомились на одном из теннисных мероприятий. По моим воспоминаниям, это произошло в «Олимпийском», но возможно, и в другом месте.
Метревели сидел в углу, и все его узнавали. Но казалось, что он находится в изоляции. Никто не подходил к нему, словно опасаясь нарушить его личное пространство. Метревели был рядом, но как будто вне общества. Тогда я осознал, что такое настоящий авторитет в мире тенниса. Он проявляется именно так, а не как в футболе, где авторитетных игроков задорно подталкивают за плечи.
Прекрасные годы
Только теперь я осознаю, какие замечательные времена это были.
Сегодня была запланирована встреча с Анной Дмитриевой. Завтра – с Метревели. Также рассматривались варианты встреч с Владимиром Зельдиным или Шабтаем Калмановичем. Всё это воспринималось как нормальное явление. Невероятные жизненные истории и внутренняя глубина этих людей очаровывали, но не вызывали удивления. Нам представлялось, что таких людей довольно много.
Прошло десять лет, и я с тревогой и непониманием смотрю вокруг. Подобных им почти не осталось.
Перечитывая старые интервью, я размышляю: какие же мы были неопытными! Не то чтобы мы не осознавали ценность общения с людьми, глубоко понимающими космос. Мы ценили это! Но стоило ценить еще больше. Нужно было полностью погружаться в каждый момент. Необходимо было запоминать каждую деталь. Если бы только хватало ума брать с собой видеокамеру на подобные встречи.
Я как-то уговорили взять интервью у Виктора Шувалова, хоккеиста, которому уже перешагнул столетний рубеж. До этого его супруга была очень обеспокоена его здоровьем и не позволяла никому приближаться к Виктору Григорьевичу, ограждая его от излишнего общения. Однако после ее кончины Шувалов, приближающийся к столетию, неожиданно вошел в светскую жизнь и стал принимать корреспондентов у себя на «Соколе». При этом он постоянно поглядывал на часы: «О! Мне пора обедать. Давайте, давайте, продолжим в следующий раз…»
Обед — это нерушимая традиция. После рукопожатия все разошлись. Статья опубликована. Нас встречает Всеволод Кукушкин, заметный хоккейный обозреватель. Не приветствуя, а с выражением строгости, граничащей с пренебрежением, как будто он заранее знает, что мы некомпетентны и недалеки:
— Надеюсь, разговор с Шуваловым был запечатлен на камеру?
— Нет, — мы с Кружковым сразу же застыли в оцепенении. Мы не могли предположить такое. И ведь справедливо — стоило только заполучить камеру!
— Господи, — вздохнул Кукушкин. — Какие же недалекие люди.
Пошел прочь, не прощаясь.
**
Без использования каких-либо видеокамер, мы осматривали квартиру Анны Дмитриевой, расположенную на проспекте Мира. Мы слушали рассказы о картинах, потемневших на стенах. О Корнее Чуковском, с которым Анна Владимировна поддерживала дружеские и родственные связи.
Память хранит немало. Однако, когда начинаешь перечитывать ту заметку, приходит осознание: на самом деле ничего не сохранилось. К тому же, в газетную полосу поместилось далеко не все. Перечитываешь и удивляешься – кажется, что это не я писал…
Подобное утверждалось в течение трех часов беседы с Метревели. Теперь мы осознаем, что три часа – это незначительный срок для человека столь выдающегося. Необходимо 33!
Метревели жив, и я надеюсь, что он здоров. Это дает нам возможность провести еще одну важную беседу. На этот раз мы будем особенно внимательны.
Невероятно, что среди нас до сих пор живут и находятся настоящие классики XX века. Необходимо было бы брать у них интервью, пока есть такая возможность. И было бы неплохо демонстрировать их изображения на больших экранах ежедневно. Но реальность складывается иначе.
Не так давно мало кто помнил об Анне Дмитриевой, ведь она отошла от активной телевизионной деятельности. Однако она не появлялась на публике и не давала о себе знать. После ее смерти все всполошились, написали множество некрологов, а на Новодевичьем кладбище к вырытой могиле столпилось около десятка камер…
Кто знает, где проживает на окраине Москвы известный телевизионный режиссер Ян Садеков? Кто-нибудь с ним связывается? 5 ноября Садекову исполняется 88 лет. Я уверен, что ему позвонит комментатор, обладающий светлой душой, Андрей Голованов. Я сам позвоню. Чтобы вновь услышать, как и несколько недель назад, его тихий голос:
— Чувствую себя не очень…
Кто еще сможет вспомнить? Не исключено, что никто. «Телевидение – это безжалостная среда», – так мне говорил комментатор Перетурин незадолго до его смерти.
Остается в живых легенда тенниса и телевидения Александр Метревели. В честь его 80-летия, вероятно, на экране появится множество передач и рассказов о нем. Молодое поколение сможет узнать о нем, а старшее – вспомнить. Это важно не для него самого, а для всех нас.
«Князь Юсупов, убивший Распутина, находился в пределах одного метра от нас»
Метревели прожил фантастические 80 лет.
Он, вероятно, осознает это сам. Я же начинаю понимать, когда спустя время перечитываю то, чему раньше не уделил должного внимания.
Это ведь нам рассказывала Анна Владимировна Дмитриева сопровождала его в Париж для комментирования теннисных матчей.
Произнесла, словно невзначай, глядя сквозь нас:
— Мне очень жаль, что не удалось встретиться с Набоковым. Он был человеком замкнутым и проявлял осторожность в общении с гражданами Советского Союза. Тем не менее, разговор с ним мог бы быть невероятно увлекательным.
— Где же вы могли встретиться?
— В Париже. Мы побывали там одновременно. Несомненно, бродили по тем же улицам и посещали одни и те же места.
— Необходимо было еще обратиться к Набокову.
— Это правда. Я помню, как в 1967 году в Париже вместе с Аликом мы смотрели фильм Робера Оссейна «Я убил Распутина». После просмотра, выходя из кинотеатра, мы увидели князя Юсупова с супругой. В начале фильма демонстрируется интервью с Юсуповым, в котором он рассказывает о Распутине. Как сильно хотелось с ним пообщаться, познакомиться! Он находился рядом, в пределах вытянутой руки — но я так и не нашла в себе смелости…
Внезапно её взгляд скользнул по нам, цепкий и сомневающийся, словно проверяя, понимаем ли мы, о ком идёт речь и насколько мы осознаём масштаб происходящего?
Мы ж от таких подробностей открыли рты.
Анна Владимировна с усталой улыбкой выразила удовлетворение результатом. Похоже, мы пришли к пониманию.
Что для этих людей все мы, молодое поколение, если они оказались на расстоянии всего лишь одного шага от князя Юсупова?
«Алик, здравствуйте!»
Я запомнил, что чем тише говорил Метревели, тем больше внимания он привлекал со всех сторон. Один, совсем молодой, внезапно окликнул его:
— Алик, здравствуйте!
Я не мог поверить в это, так как для меня Метревели всегда был Александр Ираклиевич, и мне казалось необычным предположить иное обращение.
Теперь я это осознаю. Мне самому приятно, когда молодые люди обращаются ко мне Юрой. Похоже, я не так уж и далеко от них отошел — и не выгляжу стариком.
Недавно стало известно, что легенда советского биатлона XX века Александр Тихонов теперь постоянно проживает в Минске. В Москве он появляется лишь изредка, и даже на его внедорожнике белорусские номерные знаки. Это известие удивило нас не меньше, чем десять лет назад, когда стало известно о переезде Александра Метревели в Тбилиси. Тогда переезд в Тбилиси еще не был распространенным явлением.
Все переплелось в нашем тогдашнем разговоре — его одобряла грусть, связанная с приближающейся датой, с тем, что Тбилиси, каким он его помнил в юности, сильно изменился, и мало знакомых осталось на грузинских улицах.
— Невозможно поверить, как быстро пролетели 70 лет, — с улыбкой заметил Метревели. — Я впервые серьезно задумался о возрасте, когда возник вопрос об оформлении пенсии. Год я откладывал это. Затем подумал: что может пойти не так? Пенсия не препятствует работе. И сам оформил документы, и Аню Дмитриеву уговорил сделать то же самое.
— Юбилей отметите с размахом?
— В Тбилиси много друзей, которые занимаются чем-то по инициативе правительства, но не рассказывают об этом в деталях.
— Вы сейчас находитесь в Тбилиси и проживаете там? А в Москву приезжаете ненадолго?
— Пока работал на теннисном канале, проживал в Москве. Из неё регулярно выезжал за рубеж. Сейчас трансляций почти не осталось. Вся семья перебралась в Тбилиси. Что мне делать здесь?
— Твой родной город изменился настолько, что он не похож на те места, где ты вырос?
— Тбилиси потерял лицо.
— Эх.
— Так говорят все пожилые люди. Но самое важное утеряно! Я не любил гулять с отцом — даже небольшое расстояние занимало полчаса. С каждым нужно было остановиться, пообщаться, город полон знакомых… Сегодня мало кто передвигается пешком. Раньше в Тбилиси таксисты не брали плату с приезжих! Им нравилось сделать что-то для гостя. Теперь это невозможно. С тбилисцами моего поколения встречаемся на похоронах. Реже — на праздновании дней рождения.
— Чью смерть переживали особенно тяжело?
— Славы Метревели. Мы были дальними родственниками, но близкими по духу людьми. Все Метревели происходят из двух высокогорных деревень. Его дед поселился в Хосте, а мы — в Тбилиси. Но и Славе впоследствии предоставили прекрасную квартиру на набережной.
В конце жизни он страдал от сильных головных болей. Они отправились в Цхалтубо. Именно там он увидел, как Слава способен обижаться. Летом в этом месте также бывает много людей с инвалидностью, которые принимают лечебные ванны. Сейчас же наступила зима. Попробуйте представить себе толпу. Вечером Слава неожиданно решил поехать в санаторий на танцы. Но его не допустили!
— Кто?
— Сторож. Вы, выходит, здесь не проживаете. Вам не пристало быть на танцах. Слава был сильно опечален. Ему чуть не пришло на глаза — его не узнали! Я уговаривал: «Не переживай. Кто зимой следит за санаторием в Цхалтубо? Обычный человек. Он никого не знает». Еле унял, куда-то вместе пошли. Оказалось — не на танцы. Утром вернулись в Тбилиси. Вскоре Слава скончался.
Дождь в Уимблдоне
Мы говорили о волшебных 70-х и отвлекались от всего остального. Казалось, мы погружаемся в советскую эпоху. Она была прекрасна по-своему. Особенно трогательно, когда рассказывает человек, чей тихий голос звучит для нас как музыка. При этом он — финалист Уимблдона 1973 года и девятая ракетка мира.
Мы тщательно готовились к встрече с Метревели, однако подготовка оказалась излишней. Достаточно было перечитать недавнее интервью с Анной Дмитриевой. Анна Владимировна блестяще нас подготовила.
Она поделилась тем, как проводит дождливые дни Уимблдона, присматривая за Аликом и пересматривая старые записи. С улыбкой она призналась, насколько неопытной была в теннисе.
Метревели посмотрел на нас с насмешкой, его глаза казались совсем юными:
— В любом виде спорта так!
— Это совершенно не так. Блохин демонстрировал выдающуюся скорость даже по современным стандартам.
— Ему позволяли свободно двигаться! А теперь вокруг мяча сразу пятеро игроков, мгновенно перекрывают его. Ранее баскетболисты, чей рост превышал два метра, с трудом передвигались по площадке. Сегодня они демонстрируют невероятную подвижность. Представьте себе нашу обувь, ракетки…
Обсуждение теннисных ракеток предоставляло нам, журналистам, широкие возможности. Невозможно переоценить, сколько интересной информации мог бы предоставить Александр Ираклиевич!
— Советские ракетки вообще существовали?
— Да, производство осуществлялось на двух фабриках — в Тарту и Москве. Играть изделиями обеих фабрик было затруднительно. Впоследствии перешли на импортные аналоги. Директриса московской экспериментальной фабрики выражала недовольство: «Почему вы не используете наши изделия?!» В ответ ей возразили, обратив внимание на ее собственную одежду: «А почему на вас импортное пальто? И свитер с туфлями?» После этого спор был прекращен.
— Какими играли?
— Dunlop производил эти ракетки на заказ, с индивидуальной гравировкой. В комплекте с ними шли струны и обувь. На моих ракетках играли представители Совмина и ЦК! На них были выгравированы инициалы «AM». Это несколько удручало меня, если честно. Многие полагали, что я продавал эти ракетки. Хотя ко мне никто не обращался за разъяснениями — приезжали на склад и забирали несколько штук для высокопоставленных лиц.
— Сохранилась ли запись вашего финального матча Уимблдона?
— В честь юбилея Уимблдона финалисты получили в подарок диски. Ранее я просматривал их части. Показывали по «НТВ-Плюс.
— Сергей Бондарчук и даже Меньшов, получив «Оскар», не придавали этому особого значения. Им казался более значимым Каннский кинофестиваль. Вы в тот момент осознавали, что не может быть приза выше Уимблдона?
— Тогда — нет. Я не сомневался, что еще появится шанс победить на Уимблдоне. Просто не хватило опыта. Кодеш дважды выигрывал «Ролан Гаррос», а я дошел только до полуфинала. Хотя нередко я его обыгрывал. Но как? Всегда в пяти сетах! На Уимблдоне Кодеш отменил матчболы у Тэйлора. Это сыграло ему на руку. Так обычно и происходит — если удалось вырваться из затруднительного положения, то и настрой меняется. Путь открыт.
— Сколько вам полагалось за выход в финал?
— Ничего. Нам изначально предложили выбор: либо призовые деньги, либо суточные выплаты. Если бы я провел в Англии полтора месяца, суточные могли бы оказаться значительными. Их также было надежнее получить. Кроме того, за проживание в гостинице обычно доплачивали из личных средств.
При моей первой поездке в Рим на турнир возник вопрос, что делать с призовым фондом. Решили ли его кому-то передать? Я вошел в Бюро спортигр, расположенное во Флигелеке во дворе Скатертного переулка – две комнаты на чердаке. Осматриваюсь: неужели отсюда контролируют все спортивные состязания Советского Союза?!
— Кто руководил?
— Валентин Сыч. Он заявил: «Мы договоримся так: 50 процентов нам, 50 — тебе. Главное, чтобы об этом никто не узнал!» Эта последняя фраза заставила меня задуматься. В Риме я выиграл первый, второй, третий раунд. Поступил звонок из Скатертного переулка, где мне сообщили, что за моими успехами ведется наблюдение: «50 процентов не получится. Оставь себе 20. И чтобы об этом никто не знал, не забывай».
Как перевезти лиры через границу? Директор турнира помог обменять их на доллары — он выдал почти чемодан бумажных купюр номиналом 5 и 10 долларов. А что насчет таможни? Меня раньше никогда не останавливали, а если сейчас проверят? Нужно ли рассказывать, о чем я договорился с Сычом? Кто мне поверит?
— Много было денег?
— Две тысячи долларов. Повезло, не остановили.
«Из тбилисской квартиры похищен серебряный кубок»
В ходе разговора выяснилось, что квартиру Метревели в Тбилиси ограбили. Примечательно, что воры действовали так, будто были хорошо осведомлены о том, что им нужно.
В былинах повествуется о том, как воры возвращали награбленное, узнав, у кого его взяли. При этом они прилагали записку с юмористическим содержанием. Так, пальто вернули Всеволоду Боброву, а Александру Гомельскому – старый автомобиль «Мерседес».
К сожалению, Александру Ираклиевичу ничего не было возвращено.
— В Аделаиде было три подряд победы в Кубке, после чего, согласно правилам, он был передан навсегда. Этот старинный кубок был изготовлен из серебра. Он был похищен из моей тбилисской квартиры, где злоумышленники проникли и забрали только его. После этого он больше не появлялся.
— Карпову, выдающемуся шахматисту, в 1970-е годы была предоставлена возможность приобрести автомобиль «Мерседес». А какие привилегии были предоставлены лучшему теннисисту?
— В Южном порту в то время выстраивались в очередь с подержанными иномарками, которые передавали дипломаты. А мне в 1974 году автомобиль был подарен. Меня пригласили в США на турнир. Поездка не привлекала, поскольку заработать там было маловероятно. Однако американцы проявили настойчивость. Они поинтересовались, что можно сделать, чтобы угодить. И тогда меня осенило: «Автомобиль!» У моего знакомого были связи в Центральном комитете, и я обратился к ним. Вернулся с документами для таможни: «Разрешено ввезти американскую машину». Автомобиль привезли в Ленинград.
— Какой-нибудь «Шевроле»?
— «Форд Мустанг» — это поистине волшебный спортивный автомобиль! Американцы создали его специально для меня. В его оснащение входят кондиционер, люк и автоматическая коробка передач. Мне казалось нереальным, что все это станет возможным. Я проездил по Москве четыре дня без государственных номеров — ни разу не был остановлен! Затем я перегнал его в Тбилиси.
— Единственная иномарка в Грузии?
— Нет, нас обнаружили. Но эти вещи были старыми. И вдруг появилась такая! Вы ведь знаете, у кого была похожая модель? Борис Спасский привез из Франции автомобиль «Мустанг» голубого цвета. А в Москве он быстро перепродал его Роберту Бардзимашвили, руководителю известного ансамбля «Орэра». Там начинали Брегвадзе и Кикабидзе.
Метревели с таким аппетитом рассказывал о зарубежной машине, что мы задумались: почему он не остался на Западе, как это сделали многие спортсмены? Ведь у него были все возможности. Он вполне мог бы жить и преуспевать, например, в Сан-Франциско, где вода считается лучшей в мире, превосходя даже воду из Дилижана.
— Конечно, мог! — с улыбкой произнес Метревели. — Как же иначе! Кто мог помешать мне?
— Так что же?
— Честно говоря, никогда об этом не задумывался. Мне было очень хорошо! В то время в Грузии было лучше, чем в любом другом уголке Союза. Существовала определенная свобода. Я с женой часто выезжал в США, например, и в Австралию. Других-то за границу практически не выпускали. В Америку летали полупустые самолеты. Московские чиновники относились к этому с завистью. В 1968-м у жены был уже готовый паспорт, но вдруг поступил звонок: «С супругой выезжать нельзя». А мне тбилисский товарищ посоветовал — попробуй сам получить американскую визу. И себе, и ей.
— Пошли?
— Да. В посольстве никого не оказалось. Ко мне вышел генеральный консул и спросил, что требуется. Я ему все объяснил. Передал паспорта: «Когда нужно явиться?» — «Сейчас все оформлю». Он сам поставил печать, расписался… Мне почему-то даже не предложили остаться за границей. Возможно, ожидали, что сам проявлю инициативу? Как-то в Австралии я жил в доме у вице-президента федерации тенниса. Утром я услышал шум под окнами, крики… Отодвинул занавеску — камеры! Корреспонденты! И тут чех Холечек заявил, что не желает возвращаться в Прагу. Сразу возник слух об уклонившемся от возвращения, но никто не знал его фамилию. Решили, что это я. Пришлось выйти: «Вы ошиблись, господа».
