Я давно планировал провести это интервью, и только в течение последнего года я начал действовать для его организации. Недавно мои усилия принесли результат, который оказался даже лучше, чем я предполагал. Я благодарен двум людям, которые практически одновременно познакомили меня с Юлией Сальниковой, одной из самых выдающихся теннисисток СССР 1980-х годов, дочерью известного советского футболиста и матерью талантливого греческого теннисиста. Моя искренняя благодарность вице-президенту Федерации тенниса России Алексею Селиваненко и журналисту, специализирующемуся на новостях футбольного клуба «Спартак», Георгию Морозову, который в настоящее время работает над книгой о Сальниковой совместно с ее братом Сергеем.
Затем последовало истинное удовольствие от беседы, от красоты повествований, от меткости и изящества словесного выражения, которым обладает Юлия Сергеевна, несмотря на то, что она уже давно проживает на родине своего мужа-грека. К тому же, после завершения карьеры она успела вырастить четверых детей, трое из которых профессионально занимаются теннисом, а старший сын пять лет подряд входит в десятку лучших игроков рейтинга АТР.
За время нашей трехчасовой беседы история всего советского футбола и личная судьба отца, технически одаренного и любимого спартаковскими фанатами, а также олимпийского чемпиона, представали передо мной в ярких деталях. Затем мы совершали скачки во времени на полвека вперед, и внук футболиста, по всей видимости греческий теннисист Стефанос Циципас, неожиданно превращался в просто Степу, а его младшие братья Петрос и Павлос – в Петей и Павлика.
Оказалось, что для Стефаноса, которого все зовут Степой, дедушка — не просто легенда из далекого прошлого, а человек, являвшийся для него примером. В детстве его поразила почтовая марка, посвященная Сальникову, и когда после триумфа 19-летнего Циципаса на турнире в Португалии в этой стране также выпустили марку, посвященную его победе, парень почувствовал, что все больше сближается с дедушкой. Это значительно повысило его самооценку.
В этом разговоре чувствовалась какая-то особенная связь времен, ощутимая в каждую секунду. Вскоре после начала беседы Юлия Сергеевна поведала историю, раскрывающую эту связь, и от нее по коже побежали мурашки. Предлагаем вашему вниманию первую часть продолжительной беседы, посвященную великому отцу собеседницы – олимпийскому чемпиону по футболу и легенде «Спартака» Сергею Сальникову.
— Рассказывал ли вам отец о золотой Олимпиаде, проходившей в Мельбурне? — поинтересовался я, не догадываясь, как повернется разговор.
— Их было очень много! — заявила Сальникова. — Они возвращались на корабле из Австралии, затем пересели на поезд во Владивостоке и проделали путь через всю страну. На каждой станции они выходили, и местные жители пытались угостить их, причем угощали не только чаем. Он с нетерпением ждал прибытия в Москву. Но более увлекательный рассказ о Мельбурне я поведаю вам.
— Так давайте же!
— Когда Степан отправился туда в следующий или предпоследний раз (впервые я с ним не ездила из-за отсутствия средств), он проявил себя как опытный специалист в тех областях, которые его увлекают. Он стремится тщательно изучить все детали. Однажды мы покинули площадку Australian Open, и он предложил: «Пошли». Куда, думаю?
Перейдя мост, мы оказались возле определенного места. Сын указал: «Мама, именно здесь находился стадион, на котором дедушка завоевал олимпийскую медаль». К сожалению, сейчас на этом месте расположена парковка, окруженная зелеными насаждениями. Но главное – мы находимся там, где мой отец и дедушка Степан стали олимпийскими чемпионами!
— Значит, это имеет большое значение для старшего сына?
— Да, для него было принципиально отыскать именно это место. Он не планировал просто прогуляться, у него не было времени на это. Однако, он всегда находил бы возможность для этого. Я был очень рад.
— Вы с сестрой-близняшкой Аллой в детстве осознавали, что ваш отец — известный человек?
— Мы осознавали это, но для нас значительнее его роль как отца. В школе у нас возникали сложности, и администрация рекомендовала приглашать его. Он приходил и делился с классом историями! На этих встречах присутствовали не только ученики, но и педагоги. Он рассказывал не только о забитых голах и победах, но и о странах, которые посетил, о деталях, которые ускользают от внимания обычных туристов. Для него они были важны, поскольку он обладал развитым эстетическим вкусом.
Я однажды допустила серьезное нарушение правил дорожного движения. На переднем сиденье находился мой знакомый, армянин из Канады, никогда не проживавший в Армении. Заметив приближающегося пожилого сотрудника дорожной полиции, он сказал: «Вот и приехали». Я тоже осознавала, что в данной ситуации избежать наказания разговорами не удастся.
Когда я протянула водительские права, то заметила некоторое удивление во взгляде милиционера. Он внимательно изучил мою фотографию: «Сальникова?» — «Да». — «Юлия Сергеевна?» — он подчеркнул отчество. — «Да». — «Вы утверждаете, что являетесь родственницей футболиста Сергея Сальникова?» В этот момент я поняла, что, несмотря на нарушение, у меня появился шанс. «Да, — я опустила глаза, — это мой отец». Он немного помолчал и добавил: «Вы совершили очень опасный поступок. Но я вас отпущу, при условии, что это не повторится!»
Когда мы уезжали, приятель воскликнул: «Я такого никогда в жизни не встречал!» — «А в России такое не редкость!» Такая сильная любовь к футболисту – прошло ведь много лет с тех пор, как он играл, и моего отца уже давно не стало.
Самое удивительное случилось со мной в Западном Берлине. Это был мой первый опыт за границей, поездка в конце 1980-х, когда Михаил Горбачев снял ограничения на выезд. Я твердо решила поехать именно туда, поскольку мне очень понравилось в Западном Берлине во время турниров. Город был богат теннисными клубами и в целом представлял собой прекрасное место. В то время его часто называли «выставкой капитализма». Там было все, что могло заинтересовать человека: зелень, чистота, старинная немецкая архитектура, чудом уцелевшая после войны.
После полутора лет, проведенных в одном клубе, я приступила к подписанию контракта с другим, где больше внимания уделяется достижению конкретных целей. К тому времени я уже имела определенную известность и являлась чемпионкой Берлина по теннису. Штеффи Граф была почетным первым номером команды, хотя и не принимала участия в матчах. Но сам факт ее включения в состав и одобрения этого решения многое значил.
Я отчетливо помню этого человека, типичного представителя буржуазии. Он уселся и внимательно посмотрел на меня. Похоже, он догадывался, что я не особо люблю тренировки. Он спросил: «Ты ведь мечтаешь играть за «Рот Вайсс»?» — «Да». — «Если бы твой отец пришел ко мне на работу, я бы его нанял. А вот тебя – нет!»
Я была крайне удивлена. Конец 80-х, Западный Берлин, теннис. Как мог владелец этой команды знать, что Сергей Сальников так преуспел в футболе, а я являюсь его дочерью? Соединение дат, мест и событий произвело на меня такое впечатление, что я даже не испытала обиды из-за его отказа. Я лишь подумала: «Не ожидал, насколько он разбирается в этом вопросе!» Таким тонким образом мне дали понять, что я еще не достигла уровня отца. И я вернулась в прежний клуб, где мне тоже было очень комфортно.
Отец сменил клуб, перейдя из «Спартака» в «Динамо», с целью освободить своего отчима, находящегося в заключении
— Никита Симонян поведал историю о переходе отца из «Спартака» в «Динамо». Болельщики «Спартака» были не в курсе и яростно освистывали его, однако для него это был единственный способ добиться освобождения отца из заключения. Впоследствии он вернулся в «Спартак», где его лишили звания мастера спорта. Тогда он отправил в клуб телеграмму, которая сейчас хранится в музее: «Потерял заслуженное, приобрел вас». Что думают об этом в его семье?
— Именно так я знаю эту историю, по крайней мере, лично мне так рассказал Илья. Я посещала музей «Спартака» несколько лет назад и помню эту бумагу. Она запомнилась мне своей необычной формулировкой: «Приобрел вас». Мой друг детства Илья, большой поклонник «Спартака», привел меня туда.
— Сергея Сергеевича, отчима, обвиняли в чем? Сестра утверждала, что в шпионаже, однако брат, давший интервью вместе с ней, заявил, что он виновен в хищении на работе. В чем же заключается правда?
— Я полагаю, изначально обвинение звучало как растрата. Однако он занимал ключевую позицию, на которую претендовали, поэтому не исключено, что все это было доведено до преувеличения и он стал жертвой ложных обвинений.
— Ему действительно сообщали, что переход в «Динамо» позволит вызволить его отца»?
— Я не должен знать подобных деталей. В конце концов, мы – дети Сергея Сергеевича от второго брака. В мои годы отец уже не был спортсменом, а работал журналистом, комментатором и тренером. Я знаю лишь то, что этот случай обсуждался в нашей семье.
Отец искренне болел за «Спартак», это был его клуб, любимый с самого детства. Однако, даже выступая за «Динамо», куда ему довелось перейти, он отдавал все силы, ведь он был профессионалом. Освобождение отца из заключения затянулось и потребовало нескольких лет. Как только он вышел на свободу, и отец узнал о возможности вернуться в «Спартак», он немедленно воспользовался ею. Его не сдержало даже лишение звания заслуженного мастера спорта. Вскоре оно было возвращено.
— Вам удалось пообщаться с его отчимом?
— Да, это произошло, когда мы встретились в поселке Болшево, что под Москвой. Там жила моя бабушка, и неподалеку располагалась база «Спартака». Поэтому с самого детства отец был окружен этой командой. А у отчима, насколько я помню, была родственная связь с певцом Иваном Козловским.
— Какова была дальнейшая жизнь отчима после освобождения из мест лишения свободы?
— Он вернулся в Болшево. Однако, после заключения с его здоровьем произошли изменения, и вскоре он скончался.
— В целом, это указывает на то, что отчим играл важную роль в жизни Сальникова.
— Да, отчим моего отца, Владимира, испытывал глубокую привязанность к моей бабушке. При этом он был на семь-восемь лет младше ее. Отец осознавал, что в случае ухудшения здоровья матери (у нее был диабет), отчим станет единственным, кто сможет о ней позаботиться.
— Действительно ли отец Сергея Сергеевича обращался к нему с просьбой о финансовой поддержке, когда тот добился известности?
— Действительно. Мой дед прошел через непростые жизненные обстоятельства. Он связал себя узами брака с бабушкой Аллой не из-за сильной любви к ней – напротив, это она испытывала к нему глубокие чувства. Она была юной и забеременела от деда, который изначально не планировал жениться на ней. Однако ее семья, в состав которой входили потомки греческих переселенцев, была очень консервативна, и для них вопрос о ее замужестве не стоял. Семейная предыстория рассказывает о том, что бабушка прибегала к магическим обрядам, и они оказались действенными. У деда была невеста в Москве, танцовщица балета, и, направляясь на встречу с ней, он внезапно изменил решение, приехал с тем же букетом к моей бабушке и сделал ей предложение руки и сердца. Тем не менее, в конечном итоге их союз не удался.
После службы в НКВД на психику деда это повлияло. Те обязанности, которые ему там доводилось выполнять, оставили свой след. Из жизнерадостного, молодого человека, полного оптимизма, он стал подвержен неврозам и к концу жизни прибегал к алкоголю. Он обратился в суд за алиментами от отца и явился туда в неприглядном виде. Отец, увидев деда, был удивлен: «Сергей, что случилось?! Я же только что привез тебе из Швеции отличный костюм!» А дед намеренно выбрал старую, неряшливую одежду, чтобы создать впечатление заброшенности и небрежности в суде и добиться большей суммы.
Моя мама тоже была там. Она наблюдала за представлением, которое он организовал, с оттенком сарказма и грусти. В итоге она обратилась к отцу: «Ну как же так, Сальников? У вас же пятеро детей, как вы можете не платить алименты?» Она нередко обращалась к нему по фамилии. На плечах отца лежала колоссальная ноша ответственности, и он всегда старался достойно справляться с ней.
— А чем закончился тот суд?
— Это интересный вопрос. Однако, я бы посоветовал обратиться к моему брату Сергею. Он очень внимателен к таким деталям и обладает обширными знаниями!
Сальников и Старостин разделяли общие черты, такие как духовная близость, страсть к футболу и любовь к поэзии
— Существует еще одна легенда, связанная с Сальниковым: утверждают, что он был внебрачным сыном Николая Петровича Старостина, человека, находившегося по ту сторону колючей проволоки, в отличие от вашего деда, служившего в энкавэдэ.
— Сергея Сергеевича и Николая Петровича объединяло общее мировоззрение и увлечение футболом и поэзией. Мой отец мог говорить о футболе в любой ситуации. И при этом с кем угодно: с мамой, почтальоном, сантехником, водителем автобуса. Как отмечала мама, футбол занимал для него приоритетное место, а семья была менее важна.
Полагаю, что подобная страсть была свойственна и Старостину. Безусловно, Старостин был гораздо известнее моего отца, однако их отношение к футболу было поразительно схожим. Но стоит взглянуть на фотографию моего деда по отцовской линии, и сразу станет ясно, кто является отцом. Они – словно клоны!
— Однако наиболее примечательно то, что Сергей Сергеевич не стал отрицать историю, связанную со Старостиным!
— Он испытывал к ней глубокую симпатию. Его заветной мечтой было повторить жизненный путь Николая Петровича.
— Симонян рассказывал, что Старостин был большим поклонником Сальникова.
— И это тоже было.
— Андрей Петрович, племянник Николая Петровича, младший сын, впоследствии ставший известным ученым, играл против Сальникова в товарищеском матче за московский «Спартак». Во время игры он ударил его по ногам, на что Сальников отреагировал вопросом: «Что ты делаешь, бью по ногам?» Андрей Петрович удивился: «Какого брата?» Тогда Сальников заметил: «А ты разве не знаешь, что я твой брат?» Ему нравилось поддерживать тему их родства.
— Мой отец отличался подобным импульсивным поведением. Если он испытывал симпатию к кому-либо, то склонен был идеализировать этого человека. В жизни он мечтал познакомиться с Чарли Чаплином. И однажды, в аэропорту, вероятно, в Цюрихе или Женеве, отец увидел его. Обстоятельства сложились так, что их разделяло стеклянное ограждение — один готовился к вылету, другой прибывал. Сначала он не заметил этого стекла, подбежал и со всей силы в него врезался. Однако боль была тут же забыта — он не мог отвести взгляд от Чаплина и просто стоял, наблюдая за ним.
— Старостин когда-нибудь посещал ваш дом?
— Возможно, он проживал в доме моего отца в период, когда тот был моложе и имел первую семью. Позже, когда мы стали расти, «Спартак» оказал содействие в его переезде в дом, принадлежащий клубу, что было непростой задачей. Если бы не поддержка нашей обширной семьи, неизвестно, где бы они с моей матерью находились. Квартиру на «Смоленской» он передал своей первой жене после развода, и других у него не было.
— Я читал о квартире, которую впоследствии снимал у Сальникова Андрон Кончаловский. В каком районе она находилась?
— У станции метро «Новослободская». Андрон, по всей видимости, не был похож на остальных Михалковых. Это был весьма своеобразный человек. В то время у него была семья с француженкой Вивьен. Мы не продали всю квартиру, одна комната осталась за нашими родителями. Мама делилась со мной, что Кончаловский носил халат, украшенный красными драконами — попробуйте только представить себе подобное в Советском Союзе?
— А Сальников с Кончаловским пересекались?
— Между ними не было дружбы или теплых отношений, однако, учитывая, что он арендовал квартиру, они, несомненно, сталкивались. В то же время мы с сестрой по стечению обстоятельств находились в Подмосковье, в интернате МИД СССР. Это был непростой период в нашей жизни, и нельзя утверждать, что условия там были идеальными для детей.
У Сальникова было самоопределение как грека, что было обусловлено его прабабушкой греческого происхождения
— Вот еще одна удивительная история, касающаяся вашего отца — его ранний переход в «Зенит». Переезд в Ленинград сразу после окончания блокады, победа в Кубке СССР 1944 года — первом официальном всесоюзном соревновании после 1941 года. И его возвращение в «Спартак».
— Действительно, это довольно сложная история. По сведениям сводной сестры моего отца, Марины, он проходил военную службу в Ленинграде. На фронте он участия не принимал, причины этого неизвестны. Во время этой службы произошел неприятный инцидент. Он с сослуживцем занимались распределением посылок, отправленных солдатам из дома, и допустили ошибку. Это создало для них серьезную проблему. В то время помог тот факт, что он был футболистом: появилась информация о его возможном переходе в команду «Зенит».
— Что он рассказывал об атмосфере послеблокадного Ленинграда?
— Он редко делился личными, драматичными историями. Практически никогда. Грустные рассказы мы слышали от него лишь из древнегреческих мифов, которые он читал вместо сказок. Отец, казалось, сам отождествлял себя с греками. Сказки, которые он рассказывал, тоже были разнообразными, иногда даже мрачными. Лишь в таких случаях я вспоминаю его серьезное, без улыбки лицо, он не пел песен и не читал стихов. В другое время он был в хорошем расположении духа, у него был очень мягкий нрав.
— Почему он идентифицировал себя как грека? Было ли это внутреннее ощущение или понимание своего происхождения?
— Его бабушку Анну, мою прабабушку, происходила из Греции. Она появилась на свет в Краснодаре, городе, где проживала обширная греческая община, потомки беженцев. Взглянув на её фотографию, сразу можно заметить, что её внешность напоминает либо греческую рабыню, либо персидскую принцессу. Очевидно, что она не имеет славянских черт.
— Какая удивительная судьба сложилась — вы стали женой грека, носите греческую фамилию, проживаете в этой стране, и весь мир знает вашего сына по фамилии Циципас!
— Я абсолютно убеждена: мой отец был бы рад, если бы знал, что его дочь живет в Греции. Он часто рассказывал, что посетил почти весь мир, но в Греции побывал лишь в аэропорту во время пересадки. Ему не дали выйти. Это была мечта, которую он так и не смог реализовать. К слову, один из футболистов его поколения работал тренером в Греции.
— В те годы капитаном «Спартака» был Игорь Нетто.
— Действительно. Отец был весьма восприимчивым человеком. Когда они выступали в Израиле (до прекращения дипломатических отношений между СССР и Израилем. — Прим. И.Р.), к нему обращались советские евреи, которым в то время отказывали в выезде из страны, и просили привезти оттуда немного земли. Я помню, как он вернулся после поездки, и у него земля была свернута в небольшие свертки. Мы были очень удивлены! Он сочувствовал людским страданиям.
— Замечательно. Кстати, о Нетто — когда техничный и эстетичный Сальников чрезмерно увлекаясь обводкой, терял мяч, капитан отчитывал его: «Играешь как для кухарок!»
— Да, такое действительно случалось! В спорте первостепенно значимы результаты. Однако убедить отца действовать предсказуемо было нереально. Ему приходилось терпеть партнерам и тренерам, но в конечном итоге положительные моменты оказывались более весомыми. Кроме того, он превосходно выполнял так называемый «сухой лист» и очень этим был горд!
Потерял возможность выезда из страны после того, как привез роман «Доктор Живаго» из-за границы»
— Владимир Маслаченко делился со мной историями об отце вашего папы.
— Он к нам в дом заходил, это точно!
— Действительно ли Сергей Сергеевич дал Маслаченко совет начать комментировать спортивные события?
— Скорее, моя мать. У нее была способность видеть в людях способности, которые они сами могли не осознавать.
— «В моей книге «Спартаковские исповеди» Владимир Никитович рассказал, что Сергеем Сергеевичем Сальниковым он больше всего проникся в «Спартаке». Нас роднила общая черта — склонность к неповиновению, что было необычно для советской эпохи. Именно из-за этой черты однажды Сальников оказался невыездным».
— Да, я говорю о свободомыслии, которое переняла от него. Сейчас, когда я живу в одной из самых спокойных стран Европы, мне не с кем спорить из-за своей независимости. Но когда я выступала за юниорскую сборную СССР, а затем за национальную команду, я испытывала сильные переживания, поскольку часто не соглашалась с происходящим, но понимала, что необходимо следовать установленным правилам, поскольку не было другого пути. Уже начинался такой сложный клубок проблем, который было непросто решить. Неповиновение, нежелание что-либо делать, взросление, осознание того, что моя жизнь полностью посвящена теннису… Затем я либо сразу доверяла тренеру, и у меня не возникало никаких сомнений, либо не доверяла, и мое неповиновение тут же начинало проявляться.
— Замечено, что спортсмены, выросшие в семьях с высоким уровнем образования, часто проявляют сложность в подчинении.
— Быть бессловесным солдатом непросто, когда есть возможность размышлять. Профессиональный спорт напоминает армию: необходимо встать, начать действовать и выполнить задачу, найти время для восстановления, а затем снова встать и действовать. Гармония достигается лишь после повторения одного и того же действия сто один раз.
— Действительно ли его лишили права выезда за границу после того, как во время зарубежной поездки всем футболистам, эмигрантам, подбросили в гостиничные номера роман «Доктор Живаго»? И только он взял эту книгу Пастернака?
— Да, я это вполне понимаю. Неудивительно, что он не брал книг раньше при подобных условиях, и даже больше, чем взял на этот раз. Он был личностью, которая не могла удержаться от этого. Его неутолимая жажда знаний была поистине велика. Ему не хватало обычного общения с друзьями.
— Он все же дочитал ее? Книга оказалась не из легких.
— Я ознакомился с текстом. Мой отец был довольно начитанным, владел двумя языками — хотя и не в совершенстве. Но кто из спортсменов в советскую эпоху вообще мог похвастаться знанием двух иностранных языков?
— На каких?
— Он владел английским и немецким языками, а с возрастом пришлось овладеть и фарси. Но, прежде всего, его русский язык был безупречен!
— Нельзя ли считать Сальникова истинным ленинцем? Какие взгляды он высказывал в семейном кругу?
— Отец не высказывал бунтарских мыслей. Он был человеком культуры, способным обсуждать вопросы на кухне, посещать Дом кино и Дом писателей, играть в бильярд. Однако он нес ответственность за пятерых детей от двух браков. Как-то он заметил: «Если я когда-нибудь потеряю партийный билет, это будет не к добру». С одной стороны, это было сказано с иронией, но в то же время в его глазах читался страх, когда он произносил эти слова.
— Он повествовал о том, как, будучи сторонником своеобразной формы протеста, вступил в КПСС? Или это стало следствием хрущевского периода либерализации, когда многие искренне верили в возможность построения социализма, ориентированного на человека?
— Он не проявлял особого интереса к политике. Увлечение футболом было для него приоритетом, а все остальное представлялось лишь дополнением. Даже если бы ему предложили вступить в партию космонавтов, он, вероятно, согласился бы.
— Мне также известно, что Юрий Олеша был одним из любимых писателей Сальникова, а из актеров кино — Марлон Брандо.
— Да, это был любимый актер его отца. В молодости отец чем-то напоминал его. Со временем, приблизительно в возрасте от 45 до 50 лет, его внешность претерпела изменения, и он стал больше похож на Грегори Пека, хотя тот был выше ростом.
Недавно произошел забавный случай. Теннисный турнир в Милане, который проходил в очень старинном клубе, отличавшемся необыкновенной красотой. Члены этого клуба – пожилые, уважаемые аристократы. Степан участвовал в этом турнире и сильно волновался, хотя в итоге он и одержал победу. Помимо него там играли мой муж и третий сын, Павлик. Матч проходил на корте, над которым располагалась анфилада. Я стояла наверху и наблюдала за происходящим. Мне послышалось, что итальянцы обсуждают Степана. Я не владела итальянским языком, но понимала некоторые слова. В частности, они говорили об его элегантности, сравнивая его с Грегори Пеком. Это сразу напомнило мне моего отца!
Мой муж приближается снизу и внимательно оглядывается в поисках меня. Теперь итальянцы обсуждают Апостолоса, проводя параллели с Джорджем Клуни. Приглядываюсь — и действительно, в чертах лица есть сходство! Вскоре бежит мой третий сын, тогда ему было около десяти лет. Сейчас его внешность немного изменилась, а в детстве он был очень привлекательным. Я слышу: «Маленький Брэд Питт!» Поражаюсь — ну почему все трое выглядят как будто из разных фильмов? Но каждый из них, несомненно, напоминает актеров, о которых говорили!
Отец был большим поклонником фильма «Чапаев», его привлекала его динамичность. Он даже исполнил небольшую роль в киноленте «Секундомер», но не воспринимал это всерьез. При этом из спорта он не любил регби, считая его не вполне реальным видом спорта. По его мнению, мяч должен быть круглым – как футбольный, баскетбольный или волейбольный.
— За что регби ему так не нравился?
— По всей видимости, его смущала чрезмерная простота этой игры, которая, по его мнению, была азартной, но бессмысленной, представляющей собой лишь хаотичную массу. Он полагал, что в регби отсутствует присущая футболу изящность и взвешенность решений.
На отпевании отца я не смогла сдержать слез. Мне не удалось исполнить его последнюю просьбу
— Кроме того, утверждали, что Сальников был самым стильным игроком в советском футболе.
— Это действительно так. У меня есть фотография. Трудно представить, что в Советском Союзе кто-то мог выглядеть подобным образом! Он всегда обладал хорошим чувством стиля.
— Анатолий Исаев делился со мной воспоминаниями о том, что в те времена мужчины не привыкли рассматривать себя в зеркале, в то время как твой отец, наоборот, любил это делать.
— Да. И его пробор в прическе был безупречен. У отца очень красивый профиль, напоминающий греческий. Это было для него важно. Он выглядел не как сморщенный грек смуглого цвета кожи, а как благородный человек. Вы знаете, что настоящие греки — это светловолосые люди с голубыми глазами?
— Да ладно!
— Так называли греки. Однако из-за многовекового турецкого владычества произошла смешение культур и названий.
— У Сергея Сергеевича был свой портной?
— Весьма вероятно. Он отличался педантичностью и был ценителем прекрасного. Когда я выезжала на соревнования за рубеж, отец неоднократно просил меня привезти галстук конкретной расцветки. Даже на похоронах – а он скончался внезапно – я заметила, насколько аккуратно он был одет. И на нем был галстук той самой расцветки, которую он просил привезти. А я не смогла. Я испытала сильное сожаление о собственной нерасторопности и расплакалась. Прежде всего, из-за того, что не исполнила его просьбу, которая, как оказалось, стала последней.
— В период выступлений Сальникова в моде был Константин Бесков, которого признавали самым стильным футболистом.
— Вероятно, это так. Однако, настоящей звездой был не Сальников и не Бесков, а Валерий Воронин, хотя и несколько позже. У него была внешность, достойная голливудского актера, и отец всегда это отмечал. Во время чемпионата мира 1966 года в Англии королева Елизавета II указала на Воронина и поинтересовалась: «А кто это?» Его вызвали, и она с ним пообщалась.
— Недавно я узнал удивительную историю от Валерия Рейнгольда, которого, к сожалению, уже нет с нами: он утверждал, что в Сальникове удивительным образом переплетались изысканность и небрежность. По его словам, он появлялся в прекрасных костюмах и туфлях, однако под ними могли оказаться порванные носки.
— Я могу лишь рассказать о причинах того, что посчитали неряшливостью. Это действительно так, но это было связано исключительно со спортом. Мой отец очень любил вещи с историей и всегда говорил мне: «Не надевай новые тапочки на важную игру!» Многие спортсмены — суеверные люди. То, что он никогда не надевал новые бутсы на важную игру, — пример такого суеверия. Не исключено, что у него были изношенные носки, к которым он привык. Возможно, и гетры были порванными. Но это же Советский Союз! Там приходилось искать вещи в быту.
— Остались ли у семьи его награды, спортивные футболки?
— Брат увлеченно занимается такими вещами, как, например, подготовка к завоеванию золотой олимпийской медали.
— Почему Сергей Сергеевич выбрал факультет журналистики МГУ? В те годы для спортсмена, особенно для футболиста, это было весьма нетипичное решение.
— Помимо журфака, он получил образование в институте физической культуры. Его отличало стремление к знаниям, внутренняя культура, способность не ограничиваться одним направлением и обширные познания в самых разных сферах. То тут, то там он заводил разговоры об астрономии, а потом вспоминал древнюю историю Грузии!
— Моя сестра поведала, что, по ее словам, практически весь Тбилиси выходил посмотреть на прическу Сальникова, когда «Спартак» посещал город.
— Я не видел этого собственными глазами. Возможно, отец рассказал Алле об этой истории. Или мама, или кто-то из Тбилиси.
Теннисный матч с принцессой из Афганистана состоялся во дворце короля
— Ваш отец выучил фарси, когда тренировал афганский клуб и сборную до революции и ввода советских войск?
— Да.
— А вы у него в Афганистане были?
— Конечно. С этим связано немало интересных случаев. Там, во дворце короля, я впервые познакомилась с теннисом. И, к слову, этот вид спорта мне не пришелся по вкусу. А история, связанная с этим, была просто захватывающей!
— Я весь внимание.
— В Афганистане лето характеризуется высокой температурой, а зима — достаточно низкими температурами. Снегопады, если и происходят, быстро сходят из-за ветра. Летом все выгорает под палящим солнцем, и даже трава высыхает всего за пару дней. Детям здесь не хватает развлечений, преобладает пустынный пейзаж.
Мой отец ездил там на внедорожнике «УАЗ». Однажды он остановился возле дома и сказал: «Садись!» Мы подъехали к воротам. По обеим сторонам стоят солдаты. Ворота украшены узорами, они начинают открываться – и я понимаю, что мы въезжаем в райский уголок. Звучит журчание каналов, поют птицы, вокруг множество цветов. Я помню, как сидела у канала, мне давали необычные камешки. Их можно найти в разных странах – в Пакистане, Иране и Ираке. Дети любят играть с ними в воде, они бывают разных цветов.
И вдруг я услышала звук. Поняла, что пора прекратить игры и нужно найти отца. Я направилась на звук и увидела отца с красивой девушкой, играющих в теннис. В нашей семье я всегда была любимой, привыкла к тому, что мне исполняют все желания. Я сказала: «Папа, а что со мной?» Он посмотрел на меня смущенно: «Сейчас ты пойдешь обратно, потому что я играю в теннис с принцессой». Слово «принцесса» – это что-то волшебное для любой девочки. Я осознала, что к отцу нельзя прикасаться. Это была часть его светского образа жизни.
Спустя некоторое время он позвал меня, и я пришла к нему. В этот момент мой отец, человек спортивный и умный, допустил серьезную оплошность. Он отдал мне свою ракетку и предложил: «Попробуй». Мне тогда было шесть или семь лет, и я была недостаточно упитанной. Я крепко ухватилась двумя руками за эту тяжелую, массивную ракетку. Отец бросил мне мяч, чтобы я попыталась по нему попасть. Я не попала с первой попытки, не попала со второй, затем посмотрела на него с недовольством и на четвертый раз заявила: «Не хочу больше играть, мне это не нравится!»
Как и многие дети, мечтающие о признании, я стремилась к достижениям. Однако никаких успехов не наблюдалось. Если бы мне тогда кто-то предложил стать теннисисткой, я бы категорически отказалась!»
— Сколько времени прошло с тех пор, как вы снова взяли ракетку в руки?
— Полагаю, около трех лет. После службы в Афганистане мы вернулись в Москву и поначалу занимались плаванием и прыжками в воду. В «Динамо» располагался замечательный бассейн в стиле сталинского ампира с декоративными вензелями, и там нас заметила тренер. Ее звали Галина Алексеева, она была известной спортсменкой в прыжках в воду. Ей было немного больше 30 лет, она была призером Олимпийских игр в Токио и планировала готовить из нас таких же. У нее были весьма интенсивные тренировки, от которых у нас кружилась голова. Нас заставляли висеть на шведской стенке, выполнять упражнения у планки. Все болело — руки, ноги, живот…
Наступила пауза, связанная с зимними каникулами, после чего необходимо было возвращаться и возобновлять тренировочный процесс. К сожалению, у меня был перелом правой руки, и перелом этот оказался достаточно серьезным. Я рассматривала свою руку как нечто ценное, прежде всего для себя. Мама предложила: «Мы отвезем сестру на тренировку и вернемся домой». Мы отвёзли ее, тренер поприветствовал нас, увидел меня и поинтересовался: «А почему ты пришла без спортивной формы?» Я стояла с гипсом и объяснила: «Как же так! У меня рука сломана!» — «Ничего страшного. Мы что-нибудь для тебя найдем».
— Этот рассказ вызывает у меня ассоциации с Ириной Винер и Этери Тутберидзе.
— Я посмотрела на маму с болью в глазах. Восьмилетняя девочка осознала, что это ужасно, когда тренер не проявляет интереса ко мне как к личности, как к ребенку. Меня волновало лишь то, что я – средство достижения результата, хотя я и не могла тогда выразить это словами. Тогда я сказала маме: «Я больше не пойду на тренировки!» Меня настолько огорчила такая позиция, что даже ребенок с травмой должен продолжать занятия.
Мой отец был добрым человеком и никогда не прибегал к давлению. Именно поэтому у него не состоялась тренерская карьера. Любое давление в нашей семье исходило от мамы. Куда бы мы ни приходили, нас всегда спрашивали: «Каким видом спорта занималась ваша мать?» При этом она никогда не занималась спортом. Просто у нее был такой темперамент. Отец мог влиять только через рассказы, приводил примеры. Это было очень проницательно. Он никогда не вызывал у детей страха перед принуждением. Из услышанных историй мы сами могли извлечь уроки. Хотя сложно назвать его педагогом – он проводил с нами слишком мало времени.
Сразу после моего отказа мама позвонила Сальникову, которого она по привычке так называла, и отчитала его: «Наши дети не хотят заниматься прыжками в воду! Что же теперь делать?» Он поинтересовался: «А что находится неподалеку от бассейна?» — «Там теннисные корты». Папа, который очень любил играть в теннис, предложил: «Отведи их туда!» Мама пришла на корты, но ей ответили: «Вы, наверное, шутите? Ваши дети уже слишком взрослые! У нас группы давно сформированы. Если хотите, можете записаться в группу здоровья». Мама настояла: «Посмотрите на них, возможно, они способны на что-то?» — «Не стоит тратить на это время».
Тогда она обратилась к отцу: «Сальников, вперед!» — «А как насчет «Спартака»?» — «Слишком далеко отсюда». — «Вперед!» Это означало, что пришло время использовать связи. Нас с Аллой тоже включили в команду. К тому же, это позволило решить вопрос о молодом тренере, которому не доверяли, и предоставить ему возможность. Сергею Кирилловичу сообщили о нас: «Вот эти молодые спортсмены – ваши подопечные, распоряжайтесь ими по своему усмотрению».
Гусев полностью соответствовал образу детского тренера. Он был внимателен к деталям и обладал чувством юмора. Мы получали от него весьма сложные задания, однако благодаря его умению шутить, они казались вполне реальными. После некоторого времени тренировок под его руководством, мне уже в четырнадцать лет удалось выйти в финал европейского первенства среди юниоров. Гусев проделал отличную работу.
Отец исполнял песни Утесова и Вертинского, знал наизусть стихи Есенина
— По словам ветеранов «Спартака», у Сальникова во всем чувствовался юмор. Однажды, перед дебютом молодого Валерия Рейнгольда, он сказал ему: «Если завтра утром твой лоб будет блестеть, значит, все хорошо. А если нет — можешь сыграть не очень хорошо». Утром они с Юрием Севидовым проснулись, и Рейнгольд спросил: «Блестит?». — «Нет». — «Тогда нужно бриолином воспользоваться!»
— Да, мой отец любил подшучивать! В целом, он ценил жизнь и отличался открытым характером. Он спокойно воспринимал иронию в свой адрес и часто отвечал взаимностью. Он легко находил общий язык с людьми. Очень любил петь. У него был голос не сильный, но мелодичный. Мой второй сын, Петр, в этом похож на своего деда. Мы никогда не говорили ему, что дедушка любил петь, — однако Петя может петь в лифте, в душе, в магазине. И я сразу вспоминаю отца.
— Какие песни Сальников предпочитал исполнять?
— Песни советских лириков его поколения и предыдущих, такие как Утесов и Вертинский. Утесову он отдавалось предпочтение в лирических, печальных песнях. Однако это не указывало на то, что у отца было плохое настроение. Он просто подбирал мелодии или слова, в которых находил смысл и эстетику, близкие ему.
Мне нравились стихи, я любил Есенина и мог воспроизводить его произведения целиком по памяти. Вероятно, пейзажи Подмосковья, где вырос мой отец, перекликались с природой Рязанской области, Константиново, где родился и рос поэт. Отец в целом знал множество стихотворений наизусть. К тому же, ему доводилось слушать поэтов, отличавшихся некоторой вычурностью, которые, безусловно, не всем придутся по вкусу, например, Игоря Северянина. В них нет глубокого смысла, это скорее нагромождение красивых слов, вызывающих яркие образы. Отец был восприимчив к подобного рода вещам.
— Часто ли отец делился воспоминаниями о футболе, которым он увлекался в молодости?
— Да, именно он рассказал мне о Гарринче. Он спросил: «Ты же знаешь Пеле?» Я ответил: «Конечно». Тогда он добавил: «А ты знаешь, что в его команде был еще более одаренный игрок? У него одна нога была короче другой». Представь, как это звучит для ребенка, который считает Пеле непревзойденным?
Отец рассказывал, что в Бразилии Гарринча пользовался большей популярностью, чем Пеле. Однако, ключевое различие между ними состояло в умении Пеле грамотно выстраивать свою публичную репутацию. У него были специалисты, которые профессионально занимались пиаром и планировали его карьеру на перспективу. Гарринча же был настолько предан футболу и сам футболу, что больше ничто не имело для него значения. Хоть, как мне кажется, у него было пятеро детей. В отличие от Пеле, он не сумел превратить свой талант в финансовое благополучие. По всей видимости, он происходил из очень бедной семьи, и это повлияло на его жизненные ценности.
— Действительно ли Сергей Сергеевич после завершения спортивной карьеры часто жонглировал мячом дома?
— Да, это было незабываемое зрелище! Зимой, при температуре минус 20 градусов, он в шерстяном костюме с надписью «СССР» выбегал во двор. У нас там был тихий переулок, где редко можно было встретить прохожих. Он устраивал соревнования, сталкивая дворовых мальчишек один на один, часто в соотношении один против троих. И начинались эти поединки. Когда мальчишек не было, он мог в течение 40-50 минут замерзать, отбивая мяч на морозе — и возвращался домой счастливым. Он искренне любил футбол, который был для него всем, и семья должна была принимать это как данность. Ему также хорошо давалась работа с текстами, ведь он был журналистом, пишущим статьи.
— Значит, не репортёры Сальникову вызывали, не записывали и не редактировали его высказывания, а он самостоятельно их формулировал?
— Да, это было впечатляюще! В те часы, когда он работал, мы все старались не шуметь. Мама не решалась подойти к нему или предложить чай. Он словно уходил в другой мир! Переписывал одно предложение порой десять-пятнадцать раз, ходил по комнате и просил маму: «Послушай, послушай!». Ему хотелось, чтобы описание было не только точным, но и выразительным.
— Учитывая его эстетические наклонности, текст должен быть изложен изящно и красиво.
— Когда отец брал газету с опубликованной статьей, будь то «Советский спорт» или «Футбол-Хоккей», он внимательно изучал ее, чтобы увидеть, какие изменения внес редактор. И если, не приведи Господь, в редакции убирали какую-то важную деталь, он был вне себя от возмущения! «Как это возможно! Ведь они не осознают, что все взаимосвязано, и в результате теряется вся последовательность!»
— Звонил в редакцию, возмущался?
— Я не знаю, какие у них были отношения. Предполагаю, что они были хорошие. Ведь когда мне с сестрой требовалась практика для поступления на факультет журналистики, нас приняли в газету сразу. Без отцовской помощи это было бы невозможно. Практику проходили и в «Советском спорте», и в «Московском комсомольце», а, возможно, и в «Московской правде». Сестра лучше помнит детали, так как она больше писала, чем я.
— Сальников же и комментатором был. Ему нравилось?
— Замечательно! Однако он работал в связке и использовал нестандартные фразы и профессиональную лексику, в то время как его напарник по-другому воспринимал свои обязанности. Этот человек полагал, что комментарии его отца слишком сложны, и рассказываемые им вещи должны быть понятны не только экспертам, но и обычным футбольным болельщикам. В связи с этим в эфире у них часто возникали разногласия. Руководство приняло сторону его напарника, и отцу пришлось уступить.
— Что ему больше нравилось — писать или комментировать?
— Полагаю, он любил писать. Его почерк был безупречен, и он придавал этому большое значение. Когда он занимался с сестрой и мной чем-либо, связанным со школой, то это была, как правило, каллиграфия. Ему было крайне важно, чтобы его дети обладали красивым почерком.
— Он не планировал сделать из него футболиста?
— Предпринимались попытки, в том числе отдать его в водное поло. Однако сложно представить себе человека, менее приспособленного к спорту, чем мой брат. Он мог заниматься любыми другими делами, но только не спортом.
Ляльки
— С учетом того, что вы с сестрой являетесь близняшками, отец всегда безошибочно отличал вас?
— У нас не было двух имен, только одно на двоих. Все в семье называли нас Ляльками, вероятно, это придумал именно папа. Мама бы так не поступила!
— Но в итоге и она стала вас так называть?
— Да, как и все остальные.
— А вам не было обидно?
— Такого не случалось! Сначала, в детстве, мы были удивлены. Но затем осознали, что являемся слишком похожими, и все устанут от попыток отличить нас друг от друга.
— Вы когда-нибудь не сдавали экзамен за другого человека?
— Мы выступали на соревнованиях, и во время игры в теннис подавали по очереди. На юниорском чемпионате Европы в Италии мы играли в паре. Моя сестра была сильнее и выше меня, у нее была хорошая подача. Я заметила, что мы легко выигрываем каждый гейм на ее подаче. И дело шло к финалу. После одного из матчей я предложила ей: «Давай ты будешь подавать всегда!» Она посмотрела на меня с улыбкой: «А давай!»
В начале матча мы действовали, как полагалось, однако во втором сете соперница начала использовать подачу. Судья обратил на это внимание, и игроки подошли к нему, обменявшись репликами. Он поднял руку, находясь на вышке, и объявил: «Пусть один из вас наденет носки другого цвета». Именно так нас разоблачили.
— Но очки не сняли?
— Нет. Нельзя было предоставить неопровержимых доказательств, оставалось лишь строить догадки, ха-ха.
— Выиграли вы тот матч?
— Они не просто одержали победу, а завоевали титул чемпионки Европы в парном разряде! Этот успех вызвал большой восторг. Президент клуба, принимавшего это первенство, был глубоко впечатлен. Для представителей старшего поколения существуют ценности, превосходящие сам результат. Он уселся в автомобиль, покинул место проведения, примерно через 30-40 минут езды — ведь соревнования проходили в горной местности. Вернувшись, он привез нам с сестрой необыкновенные подарки. На церемонии награждения он произнес: «Я очень рад, что турнир выиграли две сестры. За всю мою жизнь я этого не видел!» Лишь впоследствии появились братья Брайаны. И в истории европейского юниорского тенниса к тому времени подобного действительно еще не случалось.
— В первой семье Сальникова были дочери-близняшки?
— Да.
— Невероятный генетический потенциал. Устанавливался ли какой-либо контакт с его первой семьей?
— Однажды мы с сестрой участвовали в турнире на Песчаной арене, и я запомнила одну очень интересную женщину, которая произвела на меня впечатление. В этот момент моя мама слегка забеспокоилась, что было вполне понятно. Со временем у нас с сестрами установились доверительные и теплые отношения.
Безусловно, они воспринимали нас как более молодых – разница в возрасте составляла около тринадцати лет. Однако, делали это с доброжелательностью. Одна из сестер смотрела на нас с некоторым интересом, другая же, казалось, была точной копией моего отца и полностью поглощена собственными делами. Шуре не было дела до всех этих перипетий – кто кого и почему оставил. Вторая сестра, Нина, жила, обремененная множеством забот, осознавала, что все не приходит само собой. Они, несомненно, любили его, но при этом испытывали к нему сильные обиды.
— Он навещал их по выходным, став своего рода «воскресным папой?
— Он выплачивал алименты, привозил из Афганистана подарки, чтобы помогать им, особенно учитывая, что одна из его дочерей готовилась к свадьбе. Делал всё возможное, чтобы обеспечить их.
— В каком возрасте вы познакомились с детьми вашего супруга от предыдущего брака?
— Нас долго не представляли, видимо, хотели сохранить в безопасности. Мы росли довольно замкнутыми детьми, и до сих пор не понимаю, как нас вовлекли в спорт. Всю жизнь я грезила о сцене балета, и как-то мама пригласила к нам домой балерину из Большого театра. Она осмотрела нас, попросила продемонстрировать несколько движений, а затем ушла. Я сидела в комнате, охваченная трепетом, зная, что от этого визита зависит мое будущее. Через некоторое время мама подошла ко мне и сказала: «Юля, ты знаешь, помимо балета, существуют и другие увлекательные возможности, например, ансамбль русского танца». — «Мама, ни за что!» После этого разговор был закончен. Кстати, папу, когда он играл, болельщики из-за его необычной грации прозвали балериной.
— Отец применял к вам и вашим сестрам и братьям наказания за проступки? Или в этом участвовала мать?
— Отец сам не мог применять наказания. Он сильно расстраивался и мог произнести что-то вроде: «Ууу, дочка…». В такие моменты его глаза были теплыми и печальными, и это оказывалось сильнее любого наказания.
— Он был заботливым?
— Безусловно. Моя мать отличалась практичным подходом к жизни. Отец часто находился в разъездах и пользовался популярностью не только среди футбольных фанатов. И мать всегда говорила нам: «Я абсолютно уверена, что Сальников отчитается о каждой копейке». Он заботился о семье, о том, чтобы дети получали полноценное питание и правильно тренировались. Представьте себе, в те годы он приучил нас к массажу!
— Что касается уверенности в том, что «все до копейки принесет», я вспомнил, как Симонян и Исаев, независимо друг от друга, высказали о нем примерно следующее: «Хороший человек, но скупой до денег».
— Он все в семью нес!
— Симонян вспоминал, что в их время футболисты получали долю от выручки, полученной от продажи билетов. Перед важными играми Сальников обращался к одноклубникам с просьбой приложить максимум усилий: «Ребята, нужно постараться! Если мы победим и соберется полный стадион, мы хорошо заработаем».
— Да, он, безусловно, думал о деньгах. Было бы необычно, если бы он об этом не задумывался. В нашей семье трое детей, мать, не имеющая работы. Кроме того, в его первой семье было двое детей. Мать его отца и отчим, отбывавший срок в тюрьме, после освобождения оказался неспособным к трудовой деятельности. Он обеспечивал всех! Как только появлялась какая-либо сумма, она немедленно расходовалась.
— Какой из его подарков, привезенных из-за границы, вам особенно запомнился?
— Он привозил действительно удивительные заколки из Франции. Например, из черепахового гребня. Когда мы посещали школу, занятия в нашем классе прерывались, так как все девочки подходили, чтобы их посмотреть.
— Зависть какая-то была?
— Я не уверена, что это было возможно. Мы казались им совсем другими людьми. Мы занимались спортом, который был не популярен в нашем классе. Часто отсутствовали из-за соревнований, что негативно сказывалось на нашей успеваемости. Одноклассницы даже испытывали к нам жалость. Сначала они позволяли нам списывать, но потом прекратили, так как это становилось слишком распространенным явлением. Таким образом, у них были противоречивые чувства.
Отцу, к слову, поступало предложение от «Интера» с весьма выгодными условиями. Однако, как это было характерно для советской эпохи, договориться не получилось. На протяжении всей жизни отец рассказывал о своих желаниях: «Мечтаю о доме с лужайкой. Не хочу цветов, грядок или деревьев. Хочу, чтобы вы бегали по этой лужайке, а я мог просто постоять и поиграть с мячом». Если бы он подписал тот контракт, его мечта была бы реализована. Зная его увлечение футболом, можно предположить, что он испытывал глубокое сожаление.
Во второй части интервью читайте:
— Стефанос Циципас часто называет Сергея Сальникова своим кумиром и источником вдохновения в процессе взросления
— Юлия, получив известие о кончине отца, одержала победу в финале теннисного турнира, не сдержав слез
— Как Юлия дала второму сыну имя Пётр, почтив память Пита Сампраса
— Как их семья пережила из-за поведения Роджера Федерера
— Оказалось, каким образом удалось взрастить игрока из числа сильнейших, вошедшего в топ-10 рейтинга АТР, в стране, где ранее не было теннисистов, способных пробиться даже в сотню лучших
— Как Стефанос уклонился от получения российского гражданства
— Ни один из родителей Стефаноса Циципаса не является ведущим российским теннисистом
— Как Юлия относится к роману Стефаноса с испанской теннисисткой Паулой Бадосой
