Всю свою карьеру Савдунин посвятил московскому «Динамо», вместе с которым он четырежды становился чемпионом СССР (1945, 1949, 1954 и 1955 годы), пять раз завоевывал серебряные награды (1946, 1947, 1948, 1950, 1956), один раз занимал третье место (1952) и выиграл Кубок страны (1953). Он также принимал участие в знаменитом визите динамовцев в Великобританию в ноябре 1945 года.
Летом он выступал за московское «Динамо» в футболе, а зимой переходил в хоккей с мячом, где также достиг значительных результатов: дважды становился чемпионом Советского Союза, восемь раз выигрывал кубок и был лучшим снайпером первенства 1954 года.
У Савдунина немало спортивных достижений и наград, однако самой значимой победой для него стало 9 мая 1945 года.
В 2005 году Владимир Григорьевич рассказал обозревателю «СЭ» Александру Кружкову о войне, и тот записал этот рассказ .
— Военные действия застали меня врасплох, когда я находился на футбольном поле. 22 июня 1941 года команда «Старт» из Лефортова проводила игру с испанскими беженцами, выступавшими за завод «Каучук». Матч был завершен, после чего многие его игроки направились в военкоматы.
В семнадцать лет на фронт меня, конечно, не мобилизовали. Я пошел работать на завод, где помогал в сборке авиационных двигателей для штурмовиков. У меня была бронь, но я от нее отказался, едва мне исполнилось восемнадцать. Мне было неловко. Когда я ехал в трамвае, казалось, что все вокруг смотрят на меня с упреком: здоровый парень, а не на службе.
С детства мечтал о карьере летчика, но меня не взяли. В пехоте, как объяснили, сейчас требуется больше людей. Поэтому направили в военное училище, расположенное под Ярославом. Я был в хорошей физической форме и отличался выносливостью, поэтому меня определили в разведывательное подразделение, где нам нередко приходилось за день проходить пешком расстояния, превышающие дистанции марафонцев – около 60 километров.
Первое сражение оказалось для нас крайне тяжелым. Выжившие отступили к Воронежу, где начали создавать новые подразделения. Меня включили в состав разведывательной группы 50-й танковой бригады. Командир бригады Коновалов порой использовал нас для высадки на танк в качестве десантников. Узнав об этом, командующий второй танковой армией генерал Богданов был возмущен и отстранил Коновалова от должности, заявив: «Разведчиков необходимо сохранять! Они выполняют специальные задачи. А десантные войска и так имеются в достаточном количестве».
Первые советские танки имели ограничение дальности прямого выстрела примерно в 500 метров, в то время как немецкие танки могли поражать цели на расстоянии до 2,5 километров. Это означало, что до того, как советские танки успевали подобраться к позиции противника, один немецкий танк мог спокойно обстрелять их с большого расстояния. Кроме того, артиллерийские системы – пушки, минометы, пулеметы – в первую очередь предназначались для борьбы с танками. При этом танк легко воспламенялся, как спичечный коробок, а огромный запас боеприпасов приводил к взрывам колоссальной силы, в результате которых танкам повреждались башни и отлетали на 20-30 метров.
Однажды во время контрнаступления я находился на броне танка вместе с другими солдатами. Вдруг попал снаряд, к счастью, между гусеницами. Мы спрыгнули на землю и отползли. Затем взобрались на другой танк, но и его вскоре повредили. Пришлось снова искать укрытие под гусеницами.
Наступление было отбито. Начал отступать, ползком. Нейтральная территория. До наших позиций – около полутора километров. А в кустах, на высоком обрыве, расположились немецкие артиллерийские корректировщики. Я был для них как на открытой площадке. Пули свистели все ближе. Выхода не было, пришлось вскочить и решиться на отчаянный шаг. Бежал, петляя, изо всех сил. Оказалось, мне повезло – не задели. Сам удивляюсь, как мне удалось убежать. «Ну ты и помчался!» – поприветствовала меня наша пехота. А я упал в окоп и потерял сознание.
Передохнув, я направился к начальнику штаба. Он сразу же спросил: «Что ты делаешь? Нужно срочно найти информатора!» Я вернулся в окоп и обратился к солдатам: «Видите этот бугор? Ведите по нему непрерывный огонь, чтобы корректировщики не смогли даже головы поднять. А я пока что сам схожу к ним».
Состояние было близко к шоковому. Если честно, я мысленно готовился к наихудшему развитию событий. Тем не менее, меня не заметили немецкие солдаты. Я обошел с фланга, подполз к обрыву и увидел двух укрывшихся фрицев. По дальнему я открыл огонь из автомата, а того, кто был ближе, ударил прикладом по лицу и потащил с собой. Мы скатились вниз. С этого холма немцам нас не было видно. А наши, заметив меня с «языком», направили на подмогу танк. На нем и доставили.
Я передал пленного начальнику штаба, который проявил ко мне дружелюбие, и доложил ему. Внезапно рядом взорвалась мина. Осколок попал в голову офицера, и он погиб мгновенно. Мы находились в непосредственной близости, но не получили никаких повреждений. Снова невероятная удача.
Мои приключения на этом не завершились. Мне приказали доставить «языкового» в штаб. Сначала на поле вражеский истребитель преследовал нас, а по пути назад меня чуть не подстрелили наши собственные, по ошибке. Нет, в тот день мне, без сомнения, сопутствовала удача.
На следующее утро отправились провожать наших павших воинов в последний путь. Навстречу нам показалась машина с военнопленными немцами. Среди них был и мой вчерашний собеседник. Он узнал меня и, к моему удивлению, поприветствовал жестом и улыбкой: видимо, рад был видеть меня живым. «Кто это?» – поинтересовались мои товарищи. «Это старый знакомый», – ответил я…
Разведку обычно направляли к передовой. Мы занимались установлением контактов с местными жителями, определяли ситуацию. Помню, на Украине искали место для переправы танков через Днестр. Внезапно с возвышенности раздались крики, то ли узбеков, то ли киргизов: «Вы русские?» — «Русские». — «Скажите, когда начнете наступление. Мы не будем сопротивляться, спрячемся в окопах». Это были так называемые национальные батальоны, сражавшиеся на стороне Гитлера. Они состояли преимущественно из выходцев из республик Средней Азии и Кавказа. Отдельные группы, подобные тем, что с нами разговаривали, впоследствии предпочитали сдаваться в плен советским войскам.
В те годы случаи предательства и дезертирства были не редкостью. Так, под Курском, непосредственно перед наступлением, в лесу были обнаружены люди, занявшие позиции. Утром, проснувшись, мы увидели, что на деревьях развешены плакаты с надписями: «Смерть СССР!», «Смерть Сталина спасет Россию!» и подобные. Позже стало известно, что это была работа солдат, переодетых в советскую форму и перешедших на сторону немцев.
Однажды произошел такой случай. В украинской деревне обнаружили бывшего немецкого старосту. Он обучил своих овчарок так, что прикреплял к их ошейникам записки с информацией о расположении советских войск, и эти собаки по заданному маршруту доставляли их немецким солдатам. Необычный способ! Иногда используют голубиную почту, а у него была собачья.
В начале марта 1944 года, после освобождения Киева, нашу часть направили к реке Буг. Задача заключалась в захвате переправы возле села Джулинка. В нашем распоряжении было три танка и 15 разведчиков. Ночь выдалась бурной, с сильной пургой, видимость была практически равна нулю. Мы двигались вперед, обгоняя отступающие немецкие подразделения. Удивительно, но они ни разу не открыли по нам огонь. Возможно, не смогли различить нас в темноте? Мы остановились у моста и обстреляли деревню. В результате поднялась паника, и фашисты бросились к мосту, где их уже поджидали наши бойцы с автоматами.
После этого поступил приказ о переправе на другой берег реки Буг. Наш танк начал въезжать на мост, но оказалось, что он был заминирован. К счастью, высота была небольшой. Мы выбрались из воды, и на нас по льду двинулись немецкие солдаты. Нам помогло то, что на противоположной стороне находились румынские войска, которые открыли по ним огонь из пулеметов.
Я ступил на лед. Осмотрелся и увидел, как командир танка Николай Егоров на короткое время появился из реки, а затем снова скрылся под водой. Я нырнул и извлек его. Егорова доставили в находящуюся неподалеку избу. К счастью, на помощь подоспели наши войска. Нас тогда осталось всего пятеро человек. На рассвете мы вышли на улицу и были поражены: вся деревня была покрыта телами полуобнаженных немецких солдат, с которых местные жители за ночь сняли почти всю одежду.
Уже будучи игроком «Динамо», я спустя много лет приехал на матч в Ленинград. И на стадионе меня ждала неожиданная встреча… с Егоровым. Невероятный сюрприз! Коля поведал, что его, получившего ранение, выходила из беды владелица того дома, которая впоследствии стала его женой. После войны Егоров остался жить в Ленинграде. Прогуливаясь по городу, он увидел афишу футбольного матча, где моя фамилия была указана в составе «Динамо», и решил выяснить, не тот ли это Савдунин, который когда-то вытащил его из ледяного Буга.
В мае 1944 года меня уже в третий раз задели осколком под Яссами. Хотя самое тяжелое ранение получил раньше: немец попал в бедро и руку. Но я сумел восстановиться. В составе «Динамо» я провел пятнадцать сезонов, играя как в футбол, так и в хоккей с мячом.
После выписки из госпиталя меня направили на лечение в Москву. Я был соседом Кости Бескова. Мы повстречались. Костя предложил мне присоединиться к его полковой команде и принять участие в Кубке Москвы против «Фрезера». В том матче мне удалось забить семь голов, после чего меня немедленно перевели служить в 7-й полк НКВД. Затем Якушин забрал меня в «Динамо». Так началась новая глава моей жизни.
Война не отступила быстро. Год спустя он все еще не мог нормально выспаться. Его преследовали кошмары. То ему снилось, что он идет в бой, то на него наезжает немецкий танк. Каждую ночь он просыпался в холодном поту…
