Спектакль на «Москвиче»
Проезжая мимо стадиона «Динамо», я внимательно осматриваюсь в поисках нужного бордюра. Хочется надеяться, что его не затронули при благоустройстве Петровского парка.
Когда-то именно здесь меня ожидал в «Москвиче» очень пожилой старец. Ему было восемьдесят три года, однако он выглядел гораздо старше.
— Этот автомобиль мне был подарен Лужковым. Не как спортсмену, а как инвалиду войны, — пояснил мой герой. В его словах был глубокий подтекст.
Разговор в лужковском «Москвиче» закончился, и автомобиль, сорвавшись с места, оставил на асфальте заметный след от жженой резины. Я не ожидал, что 41-е «Москвичи» могут быть такими быстрыми. Специалисты утверждали, что их главное достоинство — эффективная система отопления.
Наблюдая за «Москвичом», я подумал: «Именно так я когда-то ездил на своей «Волге» 21-й модели, производя впечатление на окружающих».
Безусловно, это было представление, которое я, как корреспондент, наблюдал. Оно оказалось успешным. Я был поражён.
«Опоздаешь — себе не простишь»
В то время я не до конца осознавал, с кем веду беседу. Теперь же я понимаю, и выражаю признательность замечательному Льву Россошику, который передал мне номер телефона в редакционном коридоре:
— Это Гиви Ахвледиани. Легенда! Поторопись, ему уже за восемьдесят. Опоздаешь — пожалеешь…
Надеюсь, Россошик слышит меня там, наверху, и рад тому, что, наконец, стало понятно. И самое важное — что я успел.
Мне не хватило ума узнать о многих важных вещах. К примеру, как Ахвледиани получил две свои самые ценные награды — «За отвагу» и «За боевые заслуги». Эти награды вручались за вполне определенные поступки, и за каждым из них, как мне кажется, скрывается драматичная история. Вероятно, она и была. Сейчас я бы задал совершенно другие вопросы. Возможно, молодость и прекрасна своими ошибками, но мне неприятно.
Гиви Ахвледиани прожил после нашей встречи еще несколько лет. Вероятно, продолжал ездить на «Москвиче» по городу, вызывая у нас удивление и другие эмоции.
Я до сих пор помню, как патрульный автомобиль остановил Юрия Любимова. Он предъявил свои права, и глаза сотрудника полиции расширились, когда он увидел дату рождения:
— 1917-й?!
— Да, семнадцатый, — сухо произнес Юрий Петрович, беря бумаги из окоченевших пальцев.
Именно таким был и Ахвледиани, один из выдающихся наставников Советского Союза. Он казался старшим, но сохранял молодость.
Самооценка собственной значимости не превращала его в символ эпохи. Напротив, это было совсем не так.
«Первое в жизни большое интервью!»
Как гласит телевизионный эфир, волейболу в России исполнилось столетие. Это сразу напомнило мне о нашей встрече с Ахвледиани.
В его взгляде на диктофон сквозила глухая усмешка. Лишь пожилые грузины способны на столь величавую улыбку:
— Первое в жизни большое интервью!
— Да вы что, Гиви Александрович?! — охнул я.
— Согласен, изначально всегда отказывал. Подчёркивал, что вся необходимая информация содержится на платформе.
— Сколько ж всего забылось, — огорчился я.
— Да, это уже в прошлом, — устало сказал Ахвледиани. Он указал за окно. — Здесь, на западной трибуне стадиона «Динамо», мы завоевали титул чемпиона мира в 52-м. Я сам был игроком. Никто не вспоминает об этом, все кануло в Лету!
— Не всё, — насупился я. — Всё не сотрешь.
— Всё забывается! — Ахвледиани хлопнул ладонями по рулю.
Учитывая, что я знаком с автомобилями, выпускаемыми АЗЛК, прошу вас быть внимательнее в обращении с техникой, Гиви Александрович. Лужков не сможет ее отремонтировать.
— Это невозможно забыть! — подчеркивал Ахвледиани. — Я работал с женщинами — собрал команду, которая семь лет не знала поражений! Ни единого!
— Невероятно, — я действительно был ошеломлен. Семь лет! Невероятно.
— Два чемпионата Европы — в 1967 и 1971 годах, — Гиви Александрович сосчитал на пальцах. — Две Олимпиады — в 1968 и 1972 годах. Чемпионат мира в Болгарии состоялся в 1970 году. В 1973-м прошёл Кубок мира.
— Кто вас первым обыграл? — поддал жару я.
— В том составе никому не удалось добиться успеха. Затем последовала смена участниц.
— Как можно бояться своего тренера, чтобы семь лет подряд не позволить себе расслабиться?
— Почему вы используете слово «бояться»? — с недоумением спросил Ахвледиани. — Мы любили свою родину. Были ей преданы! Как только я узнал о начале войны, через два часа уже был в военкомате. Все девушки воспитывались в том же духе. Я — человек военный, приверженец дисциплины. У нас была развитая игровая культура.
«Заберите документы, вы отчислены»
Я не мог понять, что это за дар — выигрывать все?
Гиви Александрович изложил всё понятно и доступно, используя терминологию, свойственную военному:
— Мне все это Всевышний подарил.
— Ах, вот как, — выдавил я и замолчал.
Молчал и Ахвледиани, его взгляд был направлен вдаль. Там, где наша улочка соединялась с Третьим транспортным кольцом.
Внезапно повернувшись, он полуобернулся в мою сторону. Настолько, насколько позволяло пространство в салоне «Москвича»:
— Побеждать — это настоящее благословение, а умение вдохновлять команду — это бесценно! Понимаешь?
Я согласно кивнул. Однако, признаюсь, понимал крайне мало.
— За все приходится платить. Я прошел через очень сложный этап в жизни. Мой отец был генералом. В 1937 году он был арестован и немедленно расстрелян. Немец передал ложные сведения о готовящемся перевороте в Советском Союзе, организованном бывшими офицерами царской армии. Начались репрессии. Отец оказался среди тех, кого затронули эти чистки. И я остался один. Наедине со спортом.
Я начинаю постигать суть. Внимательно всматривался, стараясь представить себя на месте Ахвледиани и прочувствовать происходящее.
— Отца забирали при вас?
— Все произошло в Тбилиси, меня не было дома. Я выступал за общество «Наука», уехал на соревнования в Ленинград. Возвращаюсь и вижу закрытые двери, квартира опечатана. Как узнали о моем возвращении, — предоставили одну комнату. А представьте, что пришлось тем, кому не оказывали помощь после ареста родителей? Все опасались: «Вот, сын врага народа…» Я учился на втором курсе экономического факультета — исключили. Вызывают, без каких-либо объяснений: «Заберите документы, вы отчислены». Все! Ставка в команде составляла 500 рублей — отменили. Но я продолжал играть, потому что очень любил спорт. У меня было второе место в Закавказье по тройному прыжку, звание чемпиона Союза по баскетболу… А как мне после войны игралось в волейбол? Я же был ранен в плечо! Но ничего, все прошло. А тренировать начал в 19 лет. Сами студенты из университета попросили.
— С простреленным плечом профессионально играли?
— Что ты собираешься делать? Я был ранен под Орджоникидзе. Немцы вели такой интенсивный огонь, что не позволяли приблизиться даже на метр. Мне повезло, что всё обошлось!
— Момент самого-самого ужаса на войне?
— «Катюши» открыли огонь среди ночи. Немецкие укрепления были разрушены. Это было ужасно! Вспоминаю ещё один случай. Как-то во время засад нас подняли по тревоге. Командир отделения подбежал ко мне: «Товарищ лейтенант, записка лежала в каптерке. Вот…» Я прочитал: «Дорогой командир! Вы очень хороший человек, но мы не будем воевать!» В моем взводе было девять азербайджанцев — они разбежались по домам. На войну они не желали отправляться.
**
По информации, полученной из различных источников, прибытие в Москву Ахвледиани стало возможным благодаря Василию Сталину.
— Я лично был переведен в Москву! Наша сборная Союза проходила тренировочный сбор в Подмосковье. Тогда Василий Иосифович решил пригласить нескольких волейболистов: «Нужно создать мощную команду ВВС. Почему Гиви выступает в Тбилиси?» Я, изначально не связанный со спортом, через двое суток стал летчиком. Мне выдали форму с синими погонами.
— Часто общались с Василием Иосифовичем?
— Примерно в три раза — так и было. Когда формировалась команда, вызывали: «Что требуется? Все необходимое будет…» Однажды я оказался на учениях ВВС. Тогда летные части, подчиненные Сталину, располагались от Москвы до Берлина — на расстоянии 100 километров. По сигналу тревоги поднимали то одну, то другую. Я слышал, как он ругал своих: «Почему вы опоздали?!» Однажды предстоял наш первый матч с «Динамо». А вот здесь, неподалеку, находился небольшой зал ЦСКА, там держали лошадей. Сталин распорядился переоборудовать этот зал под волейбол, создать раздевалки в течение трех дней. Лошадей вывезли за город.
Зал получился замечательный, хотя дебют оказался непростым. Нитрокраска еще не успела высохнуть. Когда-то произошла неприятность — проиграли «Динамо». Наш тренер решил прибегнуть к хитрости – не выпустил меня и Реву на матч. Чтобы утомить соперника. А затем мы выходим и берем игру в свои руки. Первый сет проигрываем. К нашему тренеру подбегает армянин Миша, сталинский адъютант: «Что происходит? Почему Рева и Ахвледиани не играют?!» Два сильнейших игрока, и их нет на площадке! «Все рассчитано», – отвечает он. Василий Иосифович тем временем сделал большой глоток коньяка – а мы уже проигрываем во второй партии. Снова несется адъютант: «Что вы делаете?!» Тренер не выдержал: «Рева и Ахвледиани, на площадку!» Ребята сразу же собрались, мобилизовались. Начали отыгрываться. Выиграли третий, четвертый, пятый! После каждого выигранного сета Василий Иосифович выпивал по 200 грамм коньяка.
— После каждой — по стакану?!
— Да, я говорю это всерьез! После игры я вошел к Сталину, у него была отдельная комната. Весь генералитет стоял там. Василий Иосифович отдавал распоряжения своим генералам: «Снимите кители!» Затем нам, волейболистам, он приказал: «Наденьте!» Так мы все и стали «генералами». Генерал-майор, генерал-лейтенант… Таким образом состоялся мой первый матч за ВВС.
«Какой же Гиви Александрович хитрован был!»
Ахвледиани сразу вспомнил о ключевом матче в его карьере. Он неожиданно заговорил о себе в третьем лице:
— Финальный матч Олимпийских игр против сборной Японии состоялся в 1968 году! Гиви Александрович проявил немалую изобретательность!
— Какой? — обрадовался я.
Ахвледиани, с картинным нахмурением, начал свой рассказ:
— Иногда хитрость служит заменой интеллекту. Я сумел перехитрить японскую команду, воспользовавшись их нерешительностью. Я был уверен, что они не смогут быстро адаптироваться к изменениям! Чтобы они поняли это, им потребуется целый день.
— Так что случилось?
— В Мехико проходили предварительные матчи — мы ориентировались исключительно на пятую зону. Только на нее. Все это фиксировали, делали записи в своих блокнотах. А мы, в свою очередь, на тренировках, где не было посторонних наблюдателей, начали совершенствовать подачу на первую зону. На каждой тренировке выполнялось по 150 подач только туда!
— Ловко задумано.
— Это стало решающим фактором. У наших соперниц была весьма специфическая подача, которую называли «японский тайфун». Мы даже сумели адаптироваться к ней! Начали принимать низко, где мяч теряет скорость. Выигрываем первую партию, вторую… Вижу – девушки выглядят крайне уставшими. Что делать? Приказываю: «Первый состав – немедленно в раздевалку! Помыться, переодеться, через 15 минут снова на площадке». Врачу говорю – дайте им подышать кислородом. Рискаль смотрит растерянно: «Гиви Александрович, а как…» — «Что случилось?!» — «Нет, все в порядке». Ушли в раздевалку.
— А игра идет?
— Конечно! Финал Олимпиады!
— Партию проигрываете?
— Да. Все японские спортсменки были задействованы в предыдущей игре, они выложились на полную. Теперь я выпускаю свежую команду, тех самых, кто вырвался вперед со счетом 2:0! Как бы вы себя ощутили с психологической точки зрения? Естественно, мы одержали победу!
— Ну вы даете, Гиви Александрович.
— С нами в поездке был Сергей Павлов, министр спорта. Он был в полном замешательстве, проявлял беспокойство и дважды отправлял своего помощника ко мне с вопросом: «Гиви Александрович, почему на поле не основной состав?!» — «Передайте Сергею Павловичу, что все будет в порядке». И снова помощник прибегает!
— В третий раз?
— Да. Он не произнес ни слова, просто сел рядом. Молчал. Я посмотрел на него: «Как там Сергей Павлович?» — «Спрашивает, что это за замысел грузинского князя?» — «Передай, что он придумал верное решение, мы победим. Все идет по графику…» Наши девушки не только отдохнули, но и успели накраситься. После третьей партии вся тушь начала течь. Представляется жуткая картина!
— Я могу это понять. Обратили ли внимание на вашу смекалку?
— Существовал комментатор Кикнадзе, работавший в Баку. По окончании игры с верхних трибун раздался крик, обращенный ко всем присутствующим: «Гиви, что ты натворил?!» — «Всё в порядке?» — «Да!»
«Каждые четыре года он заменял свой черный «ГАЗ-21»
Я поинтересовался у Ахвледиани, выдающегося тренера XX века, о его доходах.
— Ничего, — отвечал Гиви Александрович.
Потом, задумавшись, поправлялся:
— Похоже, что всю свою жизнь он ездил на чёрных «Волгах». Автомобиль менялся каждые четыре года, особенно после Олимпиады. Этот автомобиль был подарен Лужковым, а старенькая «Волга» осталась возле дома. Вы представляете, какие автомобили считались премиальными в то время?
— Какие?
— В Мюнхене в 1972 году каждому из нас выделили по 500 долларов. События, произошедшие в этом Мюнхене, тоже достойны упоминания!
— Что стряслось?
— Происходит игра с участием японских спортсменок. Это очень сложный матч, где каждая очко имеет значение! Счет равный — 11:11. Атмосфера накалена до предела. И вдруг я слышу смех!
— Кто позволил?
— Наши, это наши. Оборачиваюсь и спрашиваю: «Что произошло?» Говорят, Булдакова наша находится в разминочном зале и молится: «Помоги нам победить…» Я мечтаю найти опытного писателя, который бы помог оформить все это в текст!
— Книжка нужна, что и говорить.
— Я очень хочу написать эту книгу! Я уже придумал название — «Великолепная шестерка». Меня волейболисты убедили: «Гиви, напиши! У тебя такой опыт!» Сам я никогда не вел записи и не планировал этого делать. Первая часть будет посвящена мужским командам, вторая — девушкам. Какие были спортсменки! Взять хотя бы Булдакова, она в 17 лет попала в сборную СССР. Она завоевала все возможные награды. Инна Рыскаль выступала на четырех Олимпиадах. В ее активе два золота и два серебра. У нее была замечательная трехкомнатная квартира в Баку, Алиев относился к ней с большим уважением. Затем начались беспорядки, она все оставила и покинула город. Сначала она переехала в Краснодар, потом в Москву, Калининград…
