До начала текущего сезона имя этого хоккеиста было мало знакомо российским болельщикам. Выходец из системы московского «Динамо» показал себя неплохо в МХЛ, однако после перехода из молодежной команды в ВХЛ его перспективы проявить себя в главной лиге были невелики. Переломным моментом стал обмен между «Сибирью» и «Торпедо». Известный игрок КХЛ Владимир Ткачев был переведен в Нижний Новгород в обмен на Михаила Абрамова и Антона Косолапова. Герой нашей беседы отыграл в ВХЛ и провел всего две игры за основную команду нижегородцев. Полученный в обмен Косолапов сразу же зарекомендовал себя в новой команде, приняв участие в 37 матчах и заработав 38 (17+21) очков, став одним из ключевых игроков и открытий прошедшего регулярного чемпионата.
Стремился попасть в основной состав «Сибири»
— В вашем профиле на сайте КХЛ до сих пор указана «Динамо-Алтай» как основная команда. Значит, вы изначально планировали выступать во ВХЛ?
— Я направлялся, чтобы попасть в основной состав «Сибири». О том, что пишут в интернете, мне ничего не известно. Я впервые узнаю об этом.
— В петербургском «Динамо» вы работали под началом Ярослава Люзенкова, нынешнего главного тренера «Сибири». Какие у вас остались воспоминания о нем?
— Я проработал с ним три года в «Динамо» после выступления за молодежную команду. Он полностью соответствовал моим ожиданиям. Рост неизбежен: кто-то развивается как тренер, кто-то как игрок — это естественный процесс. Он всегда отличался целеустремленностью. В его действиях всегда чувствовался тренерский запал и стремление к победе, что он умеет передавать команде, используя мотивационные беседы, поддержку или другие методы.
— Обсуждали ли вы с тренерским штабом ваши перспективы на будущее накануне первой игры?
— Нас приняли и сразу сообщили о тактике действий. Дальше последовало погружение в работу, не было возможности для подготовки.
— Вам предъявляли ультиматум? Например, если в двух матчах не продемонстрируете должного уровня игры, вас отправят в Барнаул?
— Нет. Здесь всё решается по спортивному принципу. Если игрок демонстрирует хорошую игру и проявляет себя, он входит в основной состав. Если же возникают трудности или он уступает в конкурентной борьбе, он остаётся в запасе.
ВХЛ интереснее, чем КХЛ
— Это ваш третий опыт выступлений в Континентальной хоккейной лиге. И уже в четвертый раз игроку может не хватить уровня, чтобы вернуться из Высшей хоккейной лиги…
— Некоторым людям не дается даже второго шанса. Жизненные пути у всех различны. Я всегда воспринимал каждый свой шанс как последний. Невозможно предсказать, когда представится подобная возможность, поэтому я стремился использовать каждую минуту по максимуму.
— По моему мнению, длительный период моего пребывания в ВХЛ объясняется рядом факторов?
— Это непростой вопрос. В какой-то момент упустил возможности, что-то шло не так. Всё, что происходит, имеет смысл. Вероятно, мне необходимо было пройти этот этап, чтобы стать сильнее.
— Что побуждало вас продолжать путь в ВХЛ, не опускать руки?
— В хоккейной школе все стремятся попасть в КХЛ. Я никогда не видел, чтобы кто-то сдавался или терял надежду. Мне оказывали поддержку близкие и друзья. Я не испытывал депрессии и не думал о завершении карьеры. Возраст – это не приговор. Я продолжал работать и не отступал.
— Какой вам запомнилась ВХЛ?
— Существуют свои особенности. Характер закаляется не только в соревновательной борьбе, но и в повседневной жизни. Жаловаться на условия в Континентальной хоккейной лиге не по правде тому, кто прошёл путь в Высшей хоккейной лиге. Во всех отношениях становится крепче, набираешь опыт, взрослеешь. Я полагаю, она и задумывалась для того, чтобы молодые хоккеисты, перешедшие из Молодежной хоккейной лиги и ещё не полностью подготовленные к КХЛ, могли получить необходимую практику.
— А какие условия были в ВХЛ?
— Повода для беспокойства нет. Это стандартные условия, особенно в командах вроде «Динамо» из Санкт-Петербурга. Переезды могут быть некомфортными: автобусные путешествия по десять часов, как это часто бывало, например, когда я выступал в Тамбове. Чтобы попасть в пункт назначения, приходится сначала добираться до Москвы, что занимает шесть-семь часов. А затем уже из Москвы, из аэропорта, совершать перелет на регулярном самолете. Так что в пути иногда приходится проводить больше двенадцати часов.
— ВХЛ эмоциональнее, чем КХЛ?
— Я полагаю, более насыщенная таблица вызывает больший интерес. До финального дня невозможно точно сказать, какое место команда займет и попадет ли она в плей-офф. В турнире участвуют 16 команд, и в последний день можно оказаться как на 20-й строчке, занимающей последнее место, так и на 13-14-й. На мой взгляд, это добавляет азарта и эмоций. Также в соревнованиях много молодых игроков, стремящихся показать себя. Часто возникают столкновения и драки, что, думаю, нравится и зрителям.
Я бы не сказал, что в КХЛ матчи проходят без эмоций. Каждый поединок до сих пор остается очень эмоциональным, особенно с учетом поддержки трибун, которая характерна для лиги. Заметна ощутимая разница в масштабах поддержки болельщиков, особенно это проявляется в Новосибирске. У меня пока не так много выездных игр, но все, что я видел, не идет ни в какое сравнение с нашей поддержкой. Я до сих пор к ней не привык.
— В том числе она гонит вас вперед?
— Скорее, наоборот, именно это имеет первостепенное значение. Такая поддержка, начиная с гимна, — и это уже вдохновляет.
Болельщики поменяли мнение обо мне
— До вашего прихода в «Сибирь» команда потерпела тринадцать поражений кряду. Я осознаю, что другого выхода не было, но не возникали ли опасения по поводу того, куда вы направляетесь?
— Я направлялся, чтобы играть в КХЛ, и хотел оказать помощь. С другой стороны, ситуация не могла быть хуже. «Сибирь» занимала последнее место. Не было никаких оснований для опасений, скорее наоборот: это стало стимулом.
— Какова была атмосфера в команде в то время? Влияние Вячеслава Буцаева, вероятно, сохранялось еще долгое время. Последовавшие неудачи продолжали оказывать давление.
— Утомление было заметно, присутствовала небольшая скованность у игроков, которая ощущалась ими друг от друга. Казалось, они не вполне верили в нашу способность побеждать и выигрывать. Некоторые матчи доигрывались уверенно, без особых усилий и проблем. Вспоминается легендарный поединок со «Спартаком», который, я уверен, помнят все («Сибирь» проиграла матч 6:7 в дополнительное время, ведя 4:0 после первого периода. — Прим. «СЭ»). Но нам удалось успешно справиться с этим, что придало нам уверенности, сил.
— В составе «Сибири» в течение сезона произошла значительная ротация: около половины игроков были заменены. Способствовало ли это более быстрой адаптации?
— Все осознают, что подобные трансферы и переходы — обычное дело. В процессе привыкания к новым условиям помогали опытные игроки. Никаких исключительных ситуаций не возникало. Это стандартная адаптация и обычный переход, к которым «Сибирь» уже привыкла.
— Сразу после завершения обмена многие утверждали, что «Сибирь» потерпела убытки, отдав Владимира Ткачева взамен на Абрамова и игрока из ВХЛ. И действительно, по мнению некоторых, сделка была невыгодной для «Сибири». Вам попадались подобные сообщения?
— Сначала я просматривал комментарии после матчей, но сейчас на это не хватает времени. Болельщики не были знакомы с новыми игроками. Я хотел, чтобы моя игра рассказала о себе, и надеюсь, у меня это получилось. Позже мне говорили, что болельщики изменили свое мнение и, тем не менее, признали меня. Я видел плакаты с благодарностями: «Спасибо, «Торпедо». Но, на мой взгляд, «Торпедо» также не отступило в этой сделке. Это был взаимовыгодный обмен.
— Сейчас вспоминаете эти комментарии со смехом?
— Я уже не припомню. Это были эмоции болельщиков. Вероятно, это был их фаворит, я не могу сказать что-либо о Владимире Ткачеве. Обмен оказался взаимовыгодным. Таким образом, победили и они, и мы.
— Вам было приятно покинуть Нижний Новгород?
— Мне там было хорошо, город понравился, организация на высоком уровне. Однако я был рад возможности перейти в клуб более высокого уровня. В очередной раз появилась возможность закрепиться в составе команды КХЛ. Поэтому чувства были противоречивые: с одной стороны, было жаль покидать Нижний Новгород, а с другой – я с нетерпением ждал закрепления в «Сибири» и освоения в Новосибирске.
— Неудивительно, что многие до сих пор удивляются стремительному взлету парня из ВХЛ, ставшему одним из ведущих снайперов «Сибири»…
— Я словно нахожусь в сказке. Мне кажется, что это нереально, как будто я во сне. Я всегда об этом мечтал, еще со времен детской школы: хотя бы попасть в игру, посидеть в раздевалке с теми легендами, которых я смотрел каждый день по телевизору. В юности, в молодежной команде, у меня были чуть более серьезные амбиции, чем просто присутствовать. Я хотел забить гол, сыграть. Но это были лишь мечты. О том, чтобы все складывалось настолько удачно, я даже не смел мечтать.
— За кем следили в детстве?
— Я интересовался московским «Динамо». Практически всю детскую футбольную карьеру я провёл в команде «Динамо» и был знаком со всеми составами, внимательно следил за многими играми. Лично посетил немало матчей: в детской школе нам выдавали билеты, поэтому я с большим вниманием наблюдал за московским «Динамо».
— С самого начала встречи в «Сибири» вы играли в стартовом составе. Что этому послужило причиной?
— Ярослав Игоревич хорошо знаком с моими сильными сторонами и, я полагаю, сделал ставку именно на них, учитывая мои предпочтения в выборе позиции. Он сразу же определил меня на ту позицию, где я чаще всего играю. Так сложилось, что в первом же матче мне удалось забить гол. Нельзя с уверенностью сказать, как бы развивались события, если бы я не смог поразить ворота. Возможно, я бы уже не выступал за «Сибирь». Благодаря приобретенной уверенности, удавалось забивать в каждом матче.
— Овечкиным себя не чувствуете?
— Я не стремлюсь приписывать себе эту историю. Не хочу даже упоминать свою фамилию в одной строке с ней. Я поддерживал его с самого детства. С тех пор, как я себя помню, всегда был его болельщиком, мне нравились его лучшие моменты и игры. В детстве я просыпался в три ночи, чтобы смотреть его матчи в интернете. Он всегда был для меня образцом для подражания. Нельзя сказать, что мне удалось хоть как-то повторить его игру, но некоторые элементы, например, броски с ходу, возможно, приблизились к его уровню хотя бы на небольшую долю.
— Как вы взаимодействуете с Тэйлором Беком? Ходят слухи, что он сложная личность.
— Нет, не думаю. Главная трудность — языковой барьер. Он хорошо со мной общается, понимает, что я новичок в этой лиге. В команде помогает с тактикой, предлагает озвучить мои варианты атак, способы игры в чужой зоне, позиционные атаки, дает возможность высказаться. Мне импонирует его общение с молодыми игроками, очень приятно с ним разговаривать.
— Он также непосредственно на ледовой площадке демонстрирует клюшкой, например, в большинстве, куда следует сделать передачу…
— Он демонстрирует это, чтобы его периферийным зрением было видно, куда он указывает. Это помогает, поскольку со стороны всегда лучше видеть общую картину, и он стремится оказать поддержку как мне, так и команде. Цель – предоставить партнерам больше времени для подготовки голевой атаки.
— Он, безусловно, входит в число наиболее проницательных игроков в команде, если говорить об их хоккейном интеллекте.
— Безусловно, один из самых проницательных и опытных специалистов: у него огромный стаж работы!
— Как его в команде приняли? Его и Энди Андреоффа?
— Это отличный результат. Очевидно, что они уже приобрели опыт, поэтому все были в курсе. Создавалось впечатление, что они не покидали команду, а просто взяли выходной. Коллеги общались с ними, как если бы ничего не изменилось. Полагаю, им было уютно. Они быстро адаптировались, получили немного игровой практики и теперь демонстрируют максимум возможностей, принося пользу команде.
— Для вас игра с ним — это вызов?
— Я считаю, это скорее ценный опыт, которым мне будет интересно поделиться с детьми и внуками. Настоящим вызовом это назвать сложно. Возможно, вызов заключается в том, чтобы продемонстрировать свои лучшие качества, приобрести новые знания и навыки у более опытных коллег, а также улучшить владение языком.
— И как с английским?
— Я стараюсь освоить не только хоккейную лексику, но и привыкнуть к общению в повседневной жизни. Надеюсь, мое поведение не кажется им необычным, ведь я постоянно пытаюсь поддержать разговор. Мне кажется, это помогает мне в игре и на тренировках. Помню случай, когда мы играли в составе пятерки: меня, Тэйлора, Энди и Чейза находились в защите. К тому же, в команде были либо Федя Гордеев, либо Егор Аланов: они свободно владеют английским языком и оказывают мне поддержку. Иначе общение с иностранными игроками стало бы для меня настоящим испытанием.
— Создавалось впечатление, что вы несколько отстранены, когда играли втроем. Энди и Тэйлор, похоже, больше взаимодействовали друг с другом…
— Дело не в том, что они не способны действовать самостоятельно, просто это опытные игроки. Приходится нелегко, когда приходится брать на себя ответственность и выступать в роли лидера. Я старался поддерживать их, что не совсем характерно для меня, возможно. Тренерский штаб просит, чтобы я чаще бросал, создавал больше опасных моментов и брал на себя лидерские функции во время игры. Сейчас речь не о раздевалке. Где-то я чувствовал себя скованно, и, возможно, из-за этого не всё получалось. Возможно, потребуется больше времени и ясности в понимании того, что ожидают от меня иностранные партнеры.
— Обычно в составе присутствуют одни и те же легионеры. Появилось ли у тренера стремление укрепить взаимодействие между вами и Энди?
— Я отчетливо помню одну из первых тренировок Тэйлора. Когда мы начали отрабатывать большинство, Ярослав Игоревич просил нас активнее общаться и не располагаться поодиночке. После упражнения мы подходили к товарищам по команде, старались что-то обсудить, подсказать, не обращая внимания на языковой барьер. И, на мой взгляд, это нам очень помогло. В настоящее время мы постоянно поддерживаем связь и общаемся после каждого игрового эпизода. На тренировках в большинстве мы взаимодействуем, делимся информацией, наблюдаем за действиями соперника и корректируем свои действия, основываясь на коммуникации. Я уверен, что это положительно сказывается на нашей игре, поскольку мы понимаем действия партнера и знаем, что от него ожидаем.
Каждые выходные он отправлялся из Кирова в Москву, чтобы поиграть в одну игру
— Кто привел вас в хоккей?
— Папа. Он взял меня на хоккей, хотя я начинал заниматься хоккеем с мячом. В Кирове эта игра тоже популярна, там есть команда «Родина», расположенная неподалеку от дома. Именно там я сделал первые шаги, осваивая катание на самодельной коробке. Я проводил много времени на льду.
Отец уделял мне много внимания, а дед иногда тоже оказывал помощь. Поэтому в детстве я проводил много времени на катке.
— Клюшка и шайба — семейная любовь?
— Примерно так. Помню, что в детский сад я приходил только чтобы поспать, на тихий час, а потом сразу на тренировки.
— Почему решили перейти с бенди на обычный хоккей?
— Меньшая площадка предполагает меньший объем перемещений. В тот период мне больше подходил силовая борьба, и мне не нравилось отсутствие возможности толкаться и применять силовые приемы на бортах, что характерно для российского хоккея. Кроме того, в ледовом дворце теплее, чем на улице, где приходится родителям мерзнуть.
— Удобнее с мячом или с шайбой?
— Сейчас у меня шайба. Иногда летом, из любопытства, я беру клюшку для хоккея с мячом и мяч. Однако это оказывается очень непросто. В детстве, как мне кажется, у меня получалось лучше, но сейчас с шайбой проще.
— Какие катки есть в Кирове? Только открытые?
— Один открытый, так называемый «родинский», имеется в наличии, а также большое количество коробок. Фактически, у нас очень много заинтересованных лиц. Множество заводов функционирует. Киров известен своими предприятиями, их достаточно много. А крытых катков всего два. Также существует множество любительских лиг, и большое количество детей, стремящихся заниматься хоккеем. Поэтому ледовые покрытия испытывают высокую нагрузку, и не хватает катков.
— В небольших городах нередко появляются талантливые люди. Коркино, Новокузнецк… Возможно, и Киров?
— Возможно, и это так. Киров, Кирово-Чепецк, на мой взгляд, также стоит добавить, поскольку эти города расположены неподалеку. Оттуда родом Александр Мальцев и Владимир Мышкин. Частично, благодаря этим хоккейным легендам, сформировались поколения детей, занимавшихся хоккеем и вдохновлявшихся этими именами. Полагаю, хоккейная традиция до сих пор сильна в Кирове, во многом благодаря этим легендам.
— Летом домой приезжаете?
— Да, конечно. Встретить Новый год дома не всегда получается. Особенно из Новосибирска: расстояние в три тысячи километров нелегко преодолеть, когда всего два-три дня отпуска. Но я обязательно приеду домой сразу после окончания сезона, первым же доступным рейсом.
— Я следил за вашими молодежными составами. Не могли бы вы пояснить, каким образом вы одновременно выступали за «Вятку» и петербургское «Динамо»?
— Подобное прежде не происходило. Был период, когда мне было невыносимо находиться в интернате, поскольку спортивные интернаты московского «Динамо» принимают ребят с двенадцатилетнего возраста. Я проживал дома в Кирове, занимался спортом и играл за «Динамо» по выходным.
— Вы ездили из Кирова в Москву?
— Да, я ездил на выходных из Кирова в Москву, чтобы сыграть один матч. Это был интересный опыт.
— И как?
— Это непросто. Двенадцать часов в пути, два часа игры и снова двенадцать часов дороги. В определенный момент стало совсем невыносимо. Полагаю, родители это осознавали. Поэтому мы приняли решение не выезжать на матчи с командами, где счет 20:0 из группы B. Мы играли только с сильными соперниками. Затем, в двенадцать лет, я переехал в интернат, и ситуация улучшилась: теперь и тренировки, и игры проходили в одном городе.
— Вы ездили с родителями на поезде?
— Мы с отцом провели в пути двенадцать часов. В одиночку на это бы не разрешили, поездка не подходит для такого возраста.
— Был один случай, который врезался в память?
— На одной из станций во Владимире нам поднесли пистолет. Мы решили прогуляться, и выбрались из вагона в позднее время, около одиннадцати часов вечера. На станции не было ни души. Мы вышли, чтобы осмотреть товары на перроне. Там располагался один киоск, а рядом предлагались игрушки и различные светящиеся предметы. Мы спокойно рассматривали их, когда к нам вышел мужчина и начал громко ругаться, используя нецензурную лексику, обращаясь к кому-то из своих знакомых.
Отец сделал отповедь, которую мужчина не понял, почему ему пришлось её услышать. Мой отец часто высказывает замечания, особенно когда рядом маленький ребенок, он не дает спуску никому. Так между ними разгорелся спор, и этот мужчина вошел в киоск. По всей видимости, там находились его знакомые. Он вошел в киоск, произнеся: «Галя, где мой ствол?» Услышав это, мы поспешили вернуться на поезд. Едва мы не успели войти, как он уже вышел, его удерживали двое, а в одной руке у него был пистолет.
Отец сказал мне: «Иди, ничего не случится, я все улажу». Я не мог уйти, меня даже проводница пыталась удержать. Я крепко держался за отца, не мог оставить его одного. Выпала случайность: пистолет оказался в руке у человека, сдерживавшего этого мужчину. Затем он, воскликнув: «Да я его голыми руками», начал срывать с себя рубашку. Но к тому моменту отец уже обезвредил его: тот еще около пяти минут приходил в себя. После этого мы вошли в вагон, а он все еще лежал, его били по щекам, чтобы он пришел в себя.
Затем прибыла полиция, и выяснилось, что это был местный нетрезвый человек, который напугал людей, демонстрируя настоящий пистолет. Он также кричал вдогонку, что на следующей станции, в Коврове, нас якобы ждут его сообщники. Однако никто к нам не обратился.
И что особенно удивительно, спустя месяц отец уже самостоятельно посещал эту станцию, заходил в киоск, и продавец, видимо из-за последствий удара, не смог его узнать. Я до сих пор помню этот момент. Когда пистолетом угрожают твоему отцу… Конечно, я не был участником событий девяностых, возможно, для них это было обыденностью. Отец не проявил никаких признаков страха, не дрогнул, это было заметно. Но я тогда испытал настоящий шок.
— Для вас он сейчас главный мотиватор?
— Безусловно, это так. Он прошел непростой жизненный путь. Для меня он всегда был не просто источником вдохновения, но и предметом гордости, образцом для подражания.
— Смотрит каждый матч?
— Он совершенно не следит за матчами. Он очень беспокоится о моей игре. Только на следующий день, когда мы созваниваемся, я сообщаю ему результат. Затем он просматривает либо обзор матча, либо его полную запись. Иногда знакомые или родственники, особенно после моего перехода в «Сибирь», не могут удержаться и звонят ему, чтобы поздравить с забитым мной голом. Но отец не любит, когда его заранее поздравляют с голом, когда матч еще не окончен, мы еще не одержали победу. Как было в случае со «Спартаком». Его поздравляли, а он говорил: «Подождите, мы еще не выиграли». — «Да ладно, все там нормально уже ведут». Да, это было не так. Потом звонки прекратились.
— Если говорить о ваших командах начального уровня, то изначально вы играли с соперниками, которые были на несколько лет старше…
— Срок обучения составил два года. Изначально в Кирове не формировался набор для ребят 2002 года рождения. Друзья моего отца пригласили меня в 2000 году, поскольку там ощущалась нехватка игроков. К тому моменту я прошел хорошую школу в русском хоккее. У меня неплохо получалось кататься, и для 2000 года я показывал достойную игру. Все были примерно одного роста в тот период: им было пять-шесть-семь лет, поэтому было несложно. Но когда они начали быстро расти, с каждым годом мне становилось труднее. В этом и заключается конкуренция: все освоили катание и броски, и стала заметна разница в возрасте. В итоге я перешел во второй год обучения.
Постоянно звучали наставления: «Используй свой бросок»
— Какую, по вашему мнению, черту характера отличает вас от других?
— Наверное, бросок.
— Он был у вас всегда?
— Нет. В молодежной команде тренерский штаб помог мне поверить в свой бросок. Раньше мне казалось, что он ничем не отличается от бросков других игроков, не выделяется. Но тренерский штаб постоянно говорил мне: «Используй свой бросок, он действительно выдающийся». Сначала я не верил, считал, что это просто поддержка. Однако потом я поверил в их слова, начал работать над ним еще интенсивнее, это придало мне дополнительный стимул. Когда ты осознаешь, что обладаешь сильной стороной, ты стремишься ее совершенствовать. И потом, где бы я ни выступал, всегда уделял внимание бросковым упражнениям, постоянно искал возможности для их выполнения.
— В МХЛ кто подсказывал, подбадривал?
— И главный тренер Ярослав Игоревич, и его помощник Эдуард Владимирович Волков, ныне возглавляющий «Сибирских снайперов», представляли собой достаточно эффективный тренерский штаб, в который также входили Андрей Шефер и Дмитрий Субботин. Мотивировать команду умела не отдельная личность, а вся команда тренеров, работавшая сообща.
— Было ли возможно предположить, что ваши показатели окажутся выше, чем у Михаила Абрамова?
— Не стоит говорить о том, у кого больше очков. Я никогда не сравниваю себя ни с кем. Моя главная цель – максимально содействовать набору очков командой. Когда забивают я и мои партнеры, это идет на пользу всей команде. Однако, соперничать с кем-либо не стоит, это не принесет положительных результатов.
— Это не командное?
— Да, это индивидуальный подход к игре.
— У некоторых игроков наблюдается так называемый синдром второго сезона, когда повторный успех не достижим. Вы опасаетесь повторения подобной ситуации?
— Я не испытываю страха, скорее мне хотелось бы пообщаться с более опытными коллегами, которые уже прошли через подобное. Вероятно, у кого-то были допущены ошибки на этом этапе. Я уверен, что найдется кто-то, кто сможет поделиться полезным советом. Мне кажется, здесь все довольно просто: успех приходит только через труд. И необходимо быть готовым ко всему: спорт, игра – это череда взлетов и падений. Это и есть главный принцип.
— Звездной болезни у вас нет?
— Пока, я надеюсь, нет.
— Как относитесь к свалившейся популярности?
— Главное — не потерять голову. Я избегаю чтения комментариев и постов. Мне рекомендуют не перегружать себя этим более молодым авторам. Очень радуют добрые отклики. Если правильно воспринимать комментарии, они могут стать стимулом для творчества и побудить к дальнейшей работе. В противном случае это может спровоцировать неадекватное восприятие собственной значимости.
