— Вас удивил столь стремительный уход Бенуа Гру из команды?
— Я бы не сказал, что испытал шок, скорее удивился. В этот день был выходной, однако команда находилась на площадке. Мы узнали об этом из новостей — достаточно просто проверить Telegram и прочитать, что происходит с твоей командой. Это вызвало неприятные чувства. В целом, ситуация получилась нестандартной и не самой приятной. Но чтобы говорить о настоящем потрясении… нет, это скорее удивление.
— Но ситуация все-таки необычная.
— Конечно, я согласен. Однако сейчас не самое подходящее время для рассуждений: нас ждет насыщенный график, и необходимо сосредоточиться на предстоящих матчах.
— Затем появился Евгений Корешков. Кажется, что он не вносит существенных изменений и не устанавливает принципиально иных норм.
— Я бы не согласился с утверждением, что у нас нет изменений и мы движемся по одному и тому же пути. У любого тренера, как правило, схожие требования: дисциплина, надежная оборона, создание голевых возможностей, основанных на мастерстве. Вряд ли кто-то внесет принципиально новые идеи, но подходы у всех разные.
За последние две недели претерпели изменения и повседневная жизнь команды, и организация тренировок, и подготовка к играм. В настоящее время на дневные игры мы начинаем собираться с самого утра. Раньше существовало понятие double optional — ранее у спортсменов была возможность самостоятельно определять программу тренировок. В настоящее время мы, как правило, занимаемся вместе и проводим больше времени на спортивной площадке. Это лишь иллюстрация, призванная прояснить ситуацию: у тренера, безусловно, есть собственное мнение.
— В различных командах тренеры применяют необычные правила — от запрета пить воду в раздевалке до причудливых ритуалов. У вас, получается, только «double optional» отменили?
— Нет, общий уклад жизни претерпевает изменения. Однако сейчас мы обсуждаем лишь предельные случаи. В данной ситуации все оказывается элементарнее: Евгений Геннадьевич организует рабочий процесс в соответствии со своим видением.
— Вратаря Криса Дригера больше нет в команде. Это повод для сожаления?
— Безусловно, испытываешь сожаление. Это вполне закономерно. Мы разделяли раздевалку, выходили на лед, работали вместе. Никто не винит никого в случившемся. Маловероятно, что кто-то желал такого развития событий, и уж точно никто не приехал сюда с намерением проигрывать или пропускать шайбы.
— Поскольку он владеет английским языком и не изучал российскую прессу, любой другой, вероятно, не выдержал бы такого объема критики. Как ему это удавалось? Был ли он в курсе того, что о нем пишут?
— Полагаю, он, скорее всего, не был знаком с российской прессой. Однако очевидно, что человек испытывал определенные чувства. Трудно представить, чтобы он был доволен ситуацией, если все произошло именно так. Это бесспорный факт.
— Значит, причина не в воздействии прессы и мнения окружающих?
— Я с этим не согласен. К тому же, я не эксперт в области вратарской игры — лучше доверить обсуждение этого специалистам.
— Как всё происходило в момент его отъезда? Были ли рукопожатия? Разговор состоялся в форме извинений: «Ребята, не получилось»?
— Нет, не так.
— Без скандалов?
— Да, все обошлось без происшествий. Наши сотрудники покидают команду в установленном порядке.
— Я полагаю, ключевая трудность заключается в недостаточной стабильности, проявляющейся даже в рамках одного поединка. Это скорее вопрос психологической готовности или же пока не хватает уровня мастерства для выполнения игры на постоянном высоком уровне?
— Тяжело сказать. В принципе — да.
