Эта бесеседа, продолжавшаяся целый час, стала возможной благодаря двум людям: помимо самого Лу Ламорелло, это Игорь Ларионов. Профессору, как и прежде, выражаю искреннюю и глубокую благодарность. Так же, как и за предыдущие разговоры с Скотти Боумэном, Стивом Айзерманом, Никласом Лидстремом, Крисом Челиосом, Ральфом Крюгером и другими выдающимися деятелями мирового хоккея. У меня уже давно сформировалась полезная привычка: если я планирую поездку и понимаю, что в этом месте проживает или появляется одна из хоккейных легенд, я связываюсь с Ларионовым — и тогда, весьма вероятно, невыполнимое становится реальным. Это связано с тем, что он обладает связями на этом уровне, и его уважают все. Я уверен, что в нашем хоккее не было и не будет людей, способных так эффективно налаживать коммуникации.
В Торонто я отправился на торжественную церемонию, посвященную включению Павла Дацюка и других выдающихся игроков в Зал хоккейной славы, однако всегда не хватало одного главного аспекта этой поездки. В ходе обсуждения с главным тренером нижегородской «Торпедо», также членом Зала славы и выборного комитета, определяющего список гостей, разговор неожиданно переключился на Ламорелло.
Мне выпала возможность коротко пообщаться с ним в 2010 году, но даже тогда он казался мне выдающейся личностью, хоккейным аналогом Олимпа. Он был одним из богов, который с помощью тренерского мастерства Жака Лемэра и своей харизмы превращал «Нью-Джерси Дэвилз» из аутсайдера в команду, трижды завоевавшую Кубок Стэнли; благодаря своим нестандартным решениям переводил из Советского Союза в Америку Вячеслава Фетисова и Алексея Касатонова; включал Александра Могильного и Владимира Малахова в число игроков Тройного золотого клуба, совершил обмен Илью Ковальчука из «Атланты», дошел с ним до финала Кубка Стэнли, а затем был вынужден расстаться с ним, когда Кови покинул «Дьяволов» в СКА за 13 лет (!) до окончания своего уникального контракта…
Все эти и многие другие события были связаны с уникальной личностью Ламорелло, американца итальянского происхождения, что придавало им особый шарм и загадочность. Все, с кем мне приходилось взаимодействовать, говорили о Лу не просто с уважением, а с искренним восхищением. В частности, отмечалось, что выражение «слово Ламорелло» стало общепринятым термином в НХЛ. Это означает, что ни один контракт в мире не может сравниться с уровнем надежности, если этот человек дал обещание. Это слово обладает большей прочностью, чем Великая Китайская стена.
Поскольку, после рекомендации Ларионова, состоялся разговор с Ламорелло, а действующий генеральный менеджер «Нью-Йорк Айлендерс» дал обещание, что встреча произойдет, хотя и сократил мою просьбу о двухчасовом времени вдвое, – я ощутимо пережил волнение. Участие Ламорелло говорило само за себя, и теперь в ситуацию могли вмешаться только непредвиденные обстоятельства.
Они чуть не сорвали встречу: самолет с Ламорелло на борту вылетел из Нью-Йорка в Торонто с задержкой и приземлился менее чем за час до запланированного времени начала переговоров, назначенных на 12 часов дня (ведь каждая минута в его графике была строго расписана!). Однако, когда человек является воплощением ответственности и пунктуальности, его такси все равно прибыло к отелю «Ритц-Карлтон» за десять минут до полудня. 82-летний Лу, разумеется, без лишней спешки – титаны не спешат – поднялся в номер, чтобы оставить там вещи, и точно к назначенному времени спустился в лобби.
Следует ли указывать, что мы просидели за столиком гостиничного кафе ровно час? Если быть абсолютно точным, то час и три минуты. Эти три минуты он потратил на беседу с Колином Кэмпбеллом, многолетним вице-президентом НХЛ, которого одновременно с Дацюком приняли в Зал славы.
Для меня стало важной задачей организовать переезд Фетисова в Соединенные Штаты
— Все российские хоккеисты, которые когда-либо сотрудничали с вами, в своих рассказах о вас неизменно проявляли теплоту и уважение: Фетисов, Касатонов, Зелепукин, Брылин, Ковальчук. Существует ли у вас особый подход к работе с российскими игроками, отличающийся от того, что вы используете при взаимодействии с хоккеистами из Северной Америки и Европы? Или же вы применяете единую методику ко всем? — с этого вопроса я начал разговор.
— Я стремлюсь придерживаться единых принципов в общении с каждым человеком. Считаю, что в каждом из нас сосуществуют две сущности — личность и роль, которую мы играем. Хоккеисты, безусловно, отличаются друг от друга, они обладают уникальными способностями. Однако, если говорить о людях, то все они равны. Имеется в виду, что не имеет значения их вероисповедание, происхождение или раса, их объединяет нечто общее.
— Какая?
— Чувства. Для меня это понятие является центральным. Вопрос о российских игроках вызвал у меня бурю эмоций. Я начал вспоминать, каким было мое первое впечатление от лиги (в 1987 году. — Прим. И.Р.) я всегда с большим уважением относился к достижениям ваших команд, к их выступлениям на мировых первенствах, Олимпийских играх и других турнирах, к их способности демонстрировать полное превосходство на площадке. И особенно выделялась такая связка игроков – Касатонов, Фетисов, Ларионов, Крутов, Макаров… Это можно было назвать настоящей династией. Сменяя одно поколение спортсменов, команда продолжала удерживать высокий уровень.
Затем я прибыл в «Нью-Джерси». На тот момент эта команда еще ни разу не квалифицировалась в плей-офф. Уэйн Гретцки однажды назвал ее командой Микки-Мауса (после поражения «Дэвилз» от его «Эдмонтона» 2:13 в 1983 году. — Прим. И.Р.). Я получил поддержку руководства, что давало мне возможность предпринимать любые действия, необходимые для достижения конкурентоспособности и начала успешной деятельности.
Благодаря дальновидности нашего владельца Джона Макмаллена. — Прим. И.Р.) в числе хоккеистов, включенных в наш список для драфта, оказался Вячеслав Фетисов. Тогда я задумался о том, как мы сможем перевезти его в Соединенные Штаты. В определенный момент это превратилось для меня в задачу.
— И как вы попытались ее осуществить?
— Одним из наших миноритарных акционеров был Джон Уайтхед, ранее занимавший должность заместителя государственного секретаря США. В то же время послом СССР в США являлся Юрий Дубинин. Они были знакомы, и я стремился с ним увидеться. В то время активно обсуждался вопрос о разрешении советским спортсменам участвовать в международных соревнованиях, и я посетил Олимпиаду-88 в Калгари. Там состоялась моя встреча с Тихоновым, Грамовым (председателем Госкомспорта СССР. — Прим. И.Р.). Они заявили, что Слава стал первопроходцем среди хоккеистов, получившим разрешение на выезд.
Над всеми деталями мы трудились очень долго и старательно. В Калгари я ни разу не встречался с Фетисовым лично, однако у меня состоялась встреча с Тихоновым, который дал мне обещание. Данное обещание не оправдало ожиданий, оказалось невыполненным. Спустя некоторое время после Олимпиады, летом, я отправился в Россию.
Фетисов и его супруга Лада в это время возвращались с Черного моря. Именно в этот момент ему вручали орден Ленина. Он стал первым спортсменом, удостоенным этой высокой советской награды. И именно тогда состоялась наша первая встреча — у подножия широкой лестницы. Это было похоже на кадр из кинофильма.
Поднимаемся на четыре лестничных пролета и входим в просторную комнату. Там, за большим столом, расположились генералы, одетые в парадную форму. Я находился один, и мне предоставили переводчика. Слава также присутствовал, и им сообщили, что он не сможет отправиться в США для участия в играх.
— Прямо при вас?
— Да. При этом у меня уже был заключенный договор. Я предполагал, что мы подпишем его там, в Москве. Именно этот момент заложил основу для наших отношений, которые остаются безупречными и по сей день. Спускаясь по лестнице, мы обменялись взглядами. Было заметно, что он расстроен. Слава не владел английским, я — русским языком, но перед тем, как покинуть это место, мы уже понимали, что в моей поездке обязательно произойдет еще одна встреча.
В тот же день около девяти вечера он, вместе с переводчиком, неожиданно появился в гостинице, где я проживал. Я знал, что мой номер находится под прослушкой, поэтому полноценный разговор был невозможен. Я написал ему записку, переводчик сделал то же самое, он ответил письменно. Единственный способ обмениваться сведениями заключался в письменной форме. Это было необходимо, поскольку не хотели, чтобы он посещал Соединенные Штаты. Затем последовал крайне непростой этап, когда он открыто противостоял правительству. Его подвергли наказанию, поместили в тюремное заключение, однако он не отступил. Он совершал поступки, которые кажутся невероятными.
— Вы говорите о киевском инциденте, произошедшем осенью 1988 года, когда Фетисов не смог найти общий язык с местными сотрудниками милиции, и капитана ЦСКА доставили в отделение? Вы полагаете, что это было сфабриковано?
— Я считаю это совершенно верным. Однако в тот период Фетисову удалось заручиться поддержкой весьма авторитетной и влиятельной фигуры, чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова ( в России признан иноагентом и внесен в перечень террористов и экстремистов ). Мы встретились, и он оказал значительную помощь в налаживании моего контакта со Славой, а также в определении того, как мы можем ему помочь. Я приложил все усилия, чтобы поддержать его морально. Когда я находился в Америке, а он — в Союзе, мы поддерживали связь. И затем, по ходу сезона, я продвинулся настолько далеко…
— Как?
— Я отправился в Германию в период подготовки сборной СССР к чемпионату мира (в Швеции. — Прим. И.Р.). Частный самолет был забронирован для меня, и я предложил Фетисову, если говорить откровенно, бежать. Я попросил Славу о встрече ночью в отеле втроем, вместе с Ларионовым, поскольку Игорь владел английским языком.
Наша встреча произошла глубокой ночью, в ходе которой мы затронули все вопросы. Однако Слава ответил отказом и пояснил, что должен действовать по установленным правилам. При этом он пообещал прибыть, как только появится такая возможность. В свою очередь, я заверил его, что мы приложим все усилия, политическими и другими способами, чтобы он присоединился к нашему клубу. После этого я старался поддерживать с ним ежедневную связь.
— Да, Фетисов говорил об этом, подчеркивая, что вы проявляли к нему отцовское отношение.
— Именно так. Я видел, что с ним плохо обращались, что страна, через своих представителей, не ценила его вклад. Ему пообещали возможность отъезда, но обещание не было выполнено. Я делал все возможное, чтобы оказать ему помощь, используя все имеющиеся у нас контакты. Вы знаете, как функционировало министерство спорта (Ламорелло допустил ошибку, назвав его «Совинтерспортом», перепутав с фирмой, занимавшейся отправкой советских спортсменов за рубеж, но на самом деле речь шла о Госкомспорте СССР. — Прим. И.Р.). Тихонов оказывал значительное сдерживающее влияние, и взаимоотношения с ним имели большое значение для всего происходящего.
Я осознал, насколько другие игроки почитают Славу, когда мы с владельцем «Нью-Джерси» Джоном Макмалленом после игры на нашей арене, прошедшей между «Дэвилз» и ЦСКА в рамках новогодней клубной суперсерии конца 1988 – начала 1989 года, вошли в раздевалку московской команды. С нами находились оба посла – советский в США и американский в Советском Союзе. Когда мы вошли, игроки сидели на скамейках и разговаривали, обсуждая прошедший матч и другие вопросы. Фетисов произнес несколько слов на русском языке. Вслед за этим все мгновенно замолчали и встали, чтобы проявить почтение гостям. Всего несколько слов! Таковым был Слава для своих товарищей по команде. При этом в том коллективе находился и Игорь, внесший огромный вклад в хоккей, и другие выдающиеся игроки.
На этом пути нам пришлось пережить немало. Меня часто спрашивали: «Какова цель всех этих усилий?» Я отвечал, что нам необходим сильный защитник, выдающийся игрок. Однако развитие событий привело к тому, что он оказался чем-то большим, чем просто хоккеист. Он стал человеком, устраняющим препятствия. И это уже не было вопросом смены клуба или лиги. Это стало вопросом человеческого достоинства.
Приятно видеть, что Фетисов и Касатонов помирились
— Существовала точка зрения, согласно которой министр обороны СССР Дмитрий Язов не желал разрешать Фетисову выезд, и причиной тому был упомянутый вами орден Ленина. Возникал вопрос: как это – человек удостоен высшей государственной награды Советского Союза, а затем отправится играть в Америку, считавшуюся враждебной страной?!
— Я не уверен в достоверности этой информации. Мне всегда было известно, что Тихонов придерживался такой точки зрения, однако я не могу знать, что было сказано выше или ниже. Известно, что после чемпионата мира Слава отправился на Черное море, но по возвращении ему сообщили об отказе в дальнейших поездках.
— Каким был ваш опыт общения с Тихоновым при встрече в Калгари? Проводились ли у вас еще какие-либо встречи с ним впоследствии?
— Я встретился с ним в отеле, когда сборная СССР прибыла для участия в Олимпиаде. У меня был свитер «Дэвилз» с фамилией и номером Фетисова на спине. Он пообещал мне, что Слава приедет. Однако время проходило, и на следующий год я слышал одни и те же слова, а за кулисами он не давал возможности игрокам покинуть страну. Поэтому впоследствии я потерял к нему доверие.
— По вашему мнению, если бы неординарный менеджер убедил Тихонова испытать себя в НХЛ, смог бы он добиться успеха?
— Я не могу ответить на этот вопрос, так как никогда об этом не задумывался. Было бы любопытно рассмотреть этот вопрос в контексте тренера, предшествовавшего Тихонову, и того, с кого начинался советский хоккей, — это, несомненно, Анатолий Тарасов. — Прим. И.Р.).
Что касается Тихонова… Мне неизвестно, какие методы он использовал в тренировочном процессе и как выстраивал отношения с людьми. Однако все услышанное мной указывало на то, что его влияние осуществлялось посредством запугивания. В случае, если это соответствовало действительности, подобный подход был бы неэффективен в НХЛ.
— Какие сложности возникли при решении визовых вопросов?
— Многие люди не знают, что Фетисов первым из россиян получил американскую визу, позволяющую неограниченное число въездов. Даже Каспарову ( в России признан иноагентом и внесен в перечень террористов и экстремистов ) ему требовалась новая виза при каждом въезде в США. Для других государств такая привилегия была неограниченной, однако Славу объявили первым обладателем в Советском Союзе. В этой ситуации помощь оказали посланники. Процесс оказался непростым, но благодаря их содействию несправедливость удалось преодолеть.
Неблагоприятную обстановку создавал тот факт, что наши сотрудники не самым дружелюбным образом воспринимали появление человека извне, претендующего на их рабочие места, и высказывали некорректные замечания. В связи с этим Слава стал настоящим пионером, принявшим на себя основное давление и пошедшим на жертвы, чтобы проложить этот путь. Ранее это уже делал Александр Могильный…
— В отличие от Фетисова, он покинул страну и перебрался в «Баффало» сразу после завершения чемпионата мира в Стокгольме.
— Да, он дезертировал, как это было квалифицировано советскими военными властями. Иными словами, он выбрал иной путь. Я испытываю огромное уважение к Алексу, он также выступал за одну из наших чемпионских команд (стал обладателем Кубка Стэнли в составе «Нью-Джерси» в 2000 году. — Прим. И.Р.). Если вы ознакомились с моими недавними высказываниями, я выразил поддержку его возможного включения в Зал хоккейной славы. Фетисов – это отдельная глава в истории хоккея. Он проложил путь для других, разрушив существующие ограничения.
Там все еще сохранялись трудности, поскольку на момент его отъезда он не получил поддержки от Алекса Касатонова, чьи права также принадлежали нам. По истечении полугода мы привлекли его в команду. Они выступали в паре со Славой, однако при этом не общались. К счастью, сегодня они вновь стали близкими друзьями. Несколько лет назад был период, когда я, тогда работая в «Торонто», почувствовал значительную гордость. Обычно я навещал Славу дома на Рождество (вероятно, Ламорелло имеет в виду православное Рождество. — Прим. И.Р.), и в тот день мы были там вместе, также присутствовали Слава и Алекс. У меня сохранилась фотография с того вечера, которая имеет для меня большое значение. Я испытывал гордость.
— Касатонов утверждал, что не совершал предательства в той ситуации, а руководствовался чувством признательности Тихонову за оказанную ему поддержку на протяжении всей его карьеры. Каково ваше мнение по этому поводу?
— Невозможно перечислить все факторы, которые привели к произошедшему. Я всегда считал и продолжаю считать Алекса достойным человеком. Их с Славой связывало братство. Когда они присоединились к команде, ситуация изменилась – но даже без общения вне тренировок, на площадке они понимали друг друга без слов, не нуждаясь в зрительном контакте. Фетисов и Касатонов никогда не допускали, чтобы личные отношения сказывались на их игре.
Отношения между людьми, взаимодействие между супругами – всё это представляло собой сложности в то время. У меня недостаточно информации, чтобы делать окончательные выводы о ситуации, когда Алекс не поддержал Славу, и это затронуло Фетисова. Я не был в курсе такой преданности Касатонова Тихонову. Однако, позитивно, что сегодня Слава и Алекс поддерживают дружеские отношения, как и прежде, и так оно и должно быть.
— Вы отмечали неприязненное отношение некоторых североамериканских команд к заключению контрактов с советскими хоккеистами. Какова была общая сила антисоветских настроений в то время? Запомнился случай, когда Фетисова и Касатонова пригласили на день рождения капитана команды, где Дон Черри демонстративно проигнорировал их и не поздоровался.
— Этот факт мне неизвестен. Однако, что касается игроков, то подобные случаи имели место, хотя и не со всеми, а с некоторыми. У такого отношения также была религиозная подоплека, поскольку Советский Союз был атеистическим государством. — Прим. И.Р.). Сложности возникали из-за того, что многие политики апеллировали как к политическим, так и к религиозным аргументам.
Я пытался донести до этих людей: как можно так обращаться с ним, учитывая, что там лишили Славу всего? Власти относились к нему так, будто он перестал быть гражданином СССР. Тогда для выезда из страны по советскому загранпаспорту требовалось не только разрешение другого государства на въезд, но и советское разрешение на выезд. И в определенный момент ему пришлось собирать пятьсот или некое другое количество подписей. Вы спросите, как могло случиться такое? Но это действительно происходило!
Я не могу забыть одну из своих поездок, хотя их было немало. Например, я оказался в Москве в день открытия первого «Макдоналдса» и видел огромную очередь. Кроме того, я был там, когда на стадионе выступали группы Bon Jovi и Scorpions, исполнившие свою знаменитую Wind of Changes («Ветер перемен»), посвященную перестройке в СССР. Московский международный фестиваль мира с их участием проходил в августе 1989 года. — Прим. И.Р.). И на том же концерте Фетисов общался со зрителями со сцены. Перед Bon Jovi, в качестве разогрева! Его встречали так же тепло, как и всемирно известных рок-музыкантов. Ему предстояло собрать сотни подписей, чтобы получить разрешение на выезд за границу и оформить загранпаспорт! Безумие!
— Сложно в это поверить. Однако сейчас, к сожалению, ситуация стала более понятной, чем 15-20 лет назад. В настоящее время отношения между Россией и США вновь стали значительно прохладнее, чем в тот период.
— Да, перемены неизбежны. Однако прошлое не подлежит изменениям. И это — часть истории.
— Оказывалось ли на вас или на мистера Макмаллена какое-либо давление в связи с приобретением советских игроков?
— Совершенно верно. Если бы вы были знакомы с Джоном Макмалленом, вы бы знали, что он не подвержен никакому давлению. Он был выдающейся личностью, предвидящим будущее для своей эпохи. И он давал мне возможность быть собой.
— Как Макмаллен смог добиться драфта Касатонова в 1983 году еще до вашего прихода в клуб, а также передрафта Фетисова у «Монреаля»? Имел ли он предвидение относительно будущих событий в Советском Союзе? В 1983 году Советским Союзом руководил бывший председатель КГБ Юрий Андропов, и это был период жестких ограничений.
— Он получил образование в Военно-морской академии и стал корабельным архитектором. В период Второй мировой войны он служил на подводной лодке и спроектировал всемирно известный корабль, что принесло ему значительный доход. После этого он приобрел хоккейную команду. Кто на тот момент являлся сильнейшими хоккеистами за пределами Северной Америки? Русские и чехи. Именно поэтому он и дал указание своим менеджерам: «Приоритетно выбирайте лучших игроков». И Фетисов был одним из лучших. Я говорю — он обладал дальновидностью.
Я не размышляю о государствах, политике, расах и национальностях, мои мысли направлены на людей
— По словам Касатонова, вы прибыли в Москву для подписания с ним контракт на «Приз «Известий» и проживали в маленьком, недостаточно отапливаемом номере гостиницы «Украина» — в декабре! Из-за некомфортных условий вы даже заболели.
— Комната оказалась очень небольшой. Я сомневаюсь, что хоть однажды там полностью раздевался. Тем не менее, мне удалось простудиться. Я возвращался туда несколько раз, чтобы, к примеру, подписать Александра Семака. Это была уже другая эпоха. Необходимо было отдать по несколько долларов одному, по несколько долларов другому…
— По словам Касатонова, Тихонов и его соратники предприняли попытку удержать его в последний момент.
— Я не считаю, что Тихонов мог поступить иначе после произошедшего. Однако у меня есть догадка, что он в конечном итоге освободил Алекса, чтобы навредить Славе. Тихонов был в курсе их неприязни. Но, повторюсь, это лишь предположение.
— Касатонов признавался, что испытывал тревогу, покинув ЦСКА в середине сезона и перейдя в «Дэвилз», поскольку опасался, что Фетисов может настроить команду против него. Однако, оказавшись в «Нью-Джерси», он столкнулся с огромным уважением игроков к обоим, и считает, что это напрямую связано с вашей работой. В команде царила атмосфера настоящей семьи.
— Да, это направление, которым я двигаюсь. Я убежден в силе Команды. Игроки проявляли уважение к обоим, не подозревая о скрытых аспектах их взаимоотношений. Мы не всегда можем знать правду о происходящем. Но я отчетливо помню день, когда Слава позвонил мне и сказал: «Кто-то хочет с тобой поговорить». И это был Алекс. Они стремились продемонстрировать мне, что они действуют сообща.
— Еще одна история от Касатонова. Клод Лемье решил подшутить над Фетисовым и Касатоновым в День благодарения. Ранее он под благовидным предлогом попросил Алексея подписаться для друзей, а в праздничный день… вручил его в раздевалке Вячеславу, который немедленно выбросил его в мусорную корзину. Оба советских защитника одновременно испытали гнев, но и с трудом сдержали смех. Не ваша работа?
— Нет, нет! Команда самостоятельно пыталась помочь им объединиться. Да, это было сделано в шутливой форме, которая не вызвала смеха у Алекса и Славы, ха-ха. Однако, я не принимал в этом участия.
— Вы поддерживаете контакт с Фетисовым?
— Да, и с ним, и с его дочерью Анастасией. Я очень люблю этого замечательного человека.
— Касатонов поделился со мной, что штат Нью-Джерси все еще занимает особое место в его душе. Как вам кажется, это можно расценивать как знак уважения от человека, который в течение десяти лет выступал за ЦСКА, был верен московскому клубу и перебрался в США лишь в тридцать лет?
— Конечно! Полагаю, я могу объяснить, как это могло произойти с ними. Вы прибыли из другой страны. Да, это случилось во времена Горбачева, в период перестройки, в непростое время. Несмотря на это, ограничений по-прежнему было достаточно. И вы попадаете в совершенно другую среду. Я часто задаюсь вопросом: что было не так со мной? Почему я был готов идти на любой риск, чтобы привлечь этих людей к нам?
У меня есть ответ. Меня воодушевляло и придавало надежду осознание того, что на другой стороне находятся люди, которые готовы рискнуть гораздо большим, чем я. Я не размышлял и сейчас не размышляю о странах, политике, национальностях, расах. Я думаю о людях. Просто о людях. Именно это и было, и остается моей основной мотивацией.
Боумэн был выдающимся человеком. А взаимоотношения Робинсона и Фетисова в чемпионском сезоне двухтысячного года можно охарактеризовать как идеальные
— Скотти Боумэн сформировал в «Ред Уингз» так называемую Русскую пятерку, в состав которой вошли игроки, такие как Ларионов, Профессор и Фетисов, благодаря которым команде удалось завоевать Кубок Стэнли. А возникала ли у вас когда-нибудь мечта собрать вместе всю знаменитую пятерку Фетисов — Касатонов, Макаров — Ларионов — Крутов в «Нью-Джерси»?
— Я никогда не высказывал подобное вслух, однако должен признать, что это было частью моей внутренней работы. Я задавал себе этот вопрос и затем сам же отвечал на него: это казалось почти невозможным. Скотти приблизился к этому настолько, насколько это было достижимо. Скотти – настоящий гений, и я являюсь его большим поклонником, мы с ним хорошие друзья. Работа, проделанная ими в «Детройте», впечатляет.
— Возможно ли было создать в НХЛ «Русскую пятерку» без его участия?
— В то время — никто!
— Как прошла сделка, в результате которой Фетисов перешел в «Детройт», где он дважды выиграл Кубок Стэнли?
— В какой-то момент что-то дало сбой. Скотти связался со мной и поинтересовался о возможности подобного обмена. Это выдающаяся личность, и вы знаете, насколько изобретательно он работал с советскими игроками. Он полагал, что приобретение Фетисова позволит улучшить игру всей их тройки, он станет ключевым игроком, и это было справедливо. Я разделял его мнение, желал Славе всего наилучшего и согласился на это.
— Для вас это было непросто?
— Ничто не дается легко. Когда задача перестает представлять трудность, пора искать новые вызовы. Необходимо лишь прилагать максимальные усилия. В конечном итоге это приносит пользу всем. Они завоевали Кубок, однако прежде (в Кубке 1995 года. — Прим. И.Р.), после завершения обмена мы одержали победу.
— И это произошло не где-нибудь, а в финале Кубка Стэнли! Для Фетисова это стало отдельной историей.
— Но в конечном счете, все сложилось для него благополучно. После этого игровая карьера Славы завершилась, они («Ред Уингз». — Прим. И.Р.) они не планировали подписывать его еще раз. Я, продолжавший уважать его знания хоккея, попытался обсудить с ним переход в тренерскую деятельность. Мне это удалось, и в итоге я привлек к работе двух выдающихся защитников всех времен: Ларри Робинсона и Славу. Результат говорит сам за себя: вместе с ними мы завоевали Кубок 2000 года. Их дружба и взаимоотношения были поистине удивительными, образцовыми.
— Вы считаете, что тренерский путь Фетисова оказался слишком коротким?
— Знаете, всегда есть повод вспомнить и поразмышлять. Позвольте рассказать о конкретной ситуации. Я почувствовал, что вклад Ларри и Славы в работу команды не будет продолжен. Это не означает, что так обязательно должно было произойти. Но у меня возникло ощущение, что теперь нам нужен тренер другого типа. И мы победили в 2003-м (во главе с жестким Пэтом Бернсом. — Прим. И.Р.).
Действительно, мы вышли в финал и в 2001 году, где в семи играх уступили «Колорадо». — Прим. И.Р.), в таком случае, Ларри и Слава имели возможность выиграть два Кубка последовательно. Однако, всегда важно извлекать уроки из неудач и делать выбор, который будет правильным сейчас и принесет пользу в будущем. И вы делаете такой выбор. Когда я хотел заполучить Фетисова из СССР, я даже не оформил визу, вы можете себе это представить?
— Что?!
— Гарри Каспаров (в России признан иноагентом и внесен в перечень террористов и экстремистов ) он помог мне пересечь финско-советскую границу, зная, через какую кабинку пограничника нужно пройти, где все вопросы были улажены. Сейчас, оглядываясь на прошлое, я вспоминаю то решение. Никто не знал о моем присутствии в стране. В течение примерно семи дней у меня не было никакой связи с Соединенными Штатами. Вспоминая те дни, глядя на себя в зеркало, я не считаю, что тогда был особенно проницателен, ха-ха. Но это правда, и я не был первым, кто это рассказал — об этом говорил Слава в фильме. Я бы не стал это делать, но отступать было некуда. С тех пор все знают, каким я был глупым, ха-ха.
— В то время вы были участником необычайных событий. Дуэт Робинсон — Фетисов заменил главного тренера Робби Фторека в середине сезона, хотя «Нью-Джерси» успешно лидировал в регулярном чемпионате. Однако вы приняли такое решение, и оно стало неожиданностью для всех. Как это произошло?
— Это было непростое решение. Если я оглядываюсь назад, то думаю о том, что чувствовал: у нас есть команда, способная выиграть Кубок, и она уже добивалась этого. Но в тот момент мы переживали спад, и я не видел нас на пике формы. Ведь в плей-офф необходимо, чтобы команда демонстрировала улучшенную игру для достижения победы. Я просто чувствовал, что это было верное решение!
Безусловно, я часто подвергался критике, и она была вполне оправданной, поскольку я действительно заслуживал ее. У меня всегда была такая фраза: «Никто не может понять, что вы знаете о своей команде, если не побывал на вашем месте». Необходимо уметь принимать решения, и это непростая задача, поскольку не все из них оказываются верными. Тем не менее, решения нужно принимать, несмотря ни на что.
— Еще один любопытный факт: в один из сезонов команда «Нью-Джерси» была под руководством Херба Брукса, создателя знаменитого «Чуда на льду» на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде. Однако, как мне известно, его взаимоотношения с Фетисовым и Касатоновым, которых он тогда обыграл, в «Дэвилз» сложились не лучшим образом. Они скорее воспринимали его как тренера-любителя.
— Я не могу высказываться от их имени и передавать их мысли, это было бы несправедливо, и мы никогда не рассматривали такую возможность. Каждый тренер обладает своим уникальным стилем и применяет различные подходы. Однако, я предполагаю, что московская Олимпиада 1980 года до сих пор вызывает болезненные воспоминания у Славы и Алекса.
Ранее Херб не имел работы, я это помнил. Мы были друзьями, и я пригласил его в наш клуб. Сначала он отвечал за развитие игроков. Однако впоследствии в первой команде «Дэвилз» возникли проблемы, и мне потребовалось внести изменения. В итоге он стал главным тренером на сезон. Что каждый из них думал и чувствовал друг о друге – мне неизвестно. Это не дошло до меня.
— Вы хорошо знакомы с Ларионовым. Вас не стало неожиданностью, что он в возрасте шестидесяти лет решил стать тренером? И, по вашему мнению, он мог бы занять эту должность и добиться успеха в клубе Национальной хоккейной лиги?
— Я полагаю, что при желании и наличии заинтересованности он вполне мог бы занять должность главного тренера в Национальной хоккейной лиге уже сегодня. Прозвище «Профессор» не дано просто так: Ларионов обладает выдающимся интеллектом и феноменальной хоккейной интуицией. Он прекрасно разбирается в игре и умеет находить общий язык как с молодыми игроками, так и с более опытными.
Возраст в шестьдесят лет – это всего лишь цифра, не имеющая особого значения. В хоккее нет ничего, что Игорь не смог бы преодолеть, если бы пожелал. Ему доступны все необходимые качества: интеллект, здравый смысл и, что немаловажно, он добрый человек, проявляющий заботу о других и умеющий находить с ними общий язык. По его просьбе я согласился поговорить с вами, и никогда бы не отказал, исключительно из уважения к нему. Не из-за вас, а из-за него, ха-ха!
— Прекрасно это понимаю. Спасибо вам.
— Я не хотел проявить неуважение — это всего лишь факт. Игорь и я, при каждой встрече, не обходим стороной бокал вина.
— Ларионовского?
— Безусловно, всегда. Однако, если быть откровенным, я больше люблю итальянскую кухню, ха-ха.
Я полагаю, Могильный достоин быть включенным в Зал славы. А Ковальчука желали видеть в составе «Айлендерс», когда он вернулся в Национальную хоккейную лигу
— Среди тех, чьи заслуги не получили должного признания в составе «Нью-Джерси», был Сергей Брылин, трехкратный обладатель Кубка в составе «Дьяволов». Какую, по вашему мнению, роль он сыграл в достижении этих побед, и как вы относитесь к тому, что он продолжает работать в клубе?
— Я очень рад этому! Брылин — один из моих любимых игроков на протяжении многих лет. Он сыграл в победном финале Кубка Стэнли в своем первом сезоне, когда ему было всего 19 (Ламорелло чуть ошибся — 21. — Прим. И.Р.). Сергей обладал широким спектром навыков, позволявшим ему играть в любом звене, исходя из поставленных задач. Он успешно проявлял себя даже при игре в меньшинстве. Я представлял его как ключевого игрока этой команды.
По сути, Брылин относился к тем хоккеистам, по игре которых можно было предсказать, что произойдет в любой вечер. Он не отличался внушительными габаритами, но его характер и воля к победе оказались гораздо более значимыми качествами. Невозможно не испытывать позитивных эмоций, наблюдая за тем, что он по-прежнему «дьявол» (Брылин входит в тренерский штаб «Нью-Джерси». — Прим. И.Р.), как и о том, что клуб недавно удостоил его местом в Зале славы «Дэвилз». Это вполне заслуженное признание! Лишь пятеро хоккеистов «Нью-Джерси» смогли выиграть три Кубка Стэнли. И хотя сразу вспоминаются имена четырех игроков (Мартин Бродер, Скотт Стивенс, Скотт Нидермайер, Кен Данейко. — Прим. И.Р.), пятый был никак не менее важен.
— Еще один российский хоккеист из первого состава «Дэвилз», который принес команде победу, нападающий Валерий Зелепукин, когда-то рассказал мне удивительный случай. Как-то он получил тяжелую травму глаза, и ему было обещано, что в случае досрочного завершения карьеры он получит пожизненное трудоустройство в клубе.
— Получив травму на льду во время игры за нашу команду, я опасался, что он больше не сможет играть. Зелли провел у нас блестящую карьеру. Он забил немало ключевых голов, и я до сих пор помню, как он в седьмом матче финала Восточной конференции с «Рейнджерс» сравнял счет за несколько секунд до окончания третьего периода. В овертайме мы все же потерпели поражение, но этот гол навсегда остался в моей памяти.
Он был не менее талантливым бойцом, чем Брылин, однако отличался большей агрессивностью. Я ощущал глубокую ответственность за него и за его будущее, когда произошла эта травма, и мы были готовы сделать для него всё возможное. К счастью, он смог восстановиться, но затем, к сожалению, наступила пора, связанная с хоккейными делами. Зелли оказался в числе игроков, участвующих в обмене: нам был необходим центрфорвард, и мы получили Джейсона Арнотта из «Эдмонтона», отдав Билли Герина и Валерия.
— В девяностые годы у нашей команды был очень эффективный состав, в котором не было ярко выраженных звезд (за исключением вратаря Бродера) и высоких зарплат по меркам НХЛ. Однако впоследствии мы обменивали Александра Могильного во «Ванкувер», а Илью Ковальчука — в «Атланту». Каким был ваш опыт сотрудничества с этими нападающими?
— С обоими – великолепно. Алекс присоединился к команде и полностью посвятил себя игре. Он был универсальным хоккеистом, одним из лучших, кто когда-либо выходил на лед. Его скорость и умение действовать как в большинстве, так и в меньшинстве вызывали восхищение – хотелось, чтобы он всегда был на площадке! По хоккейному чутью он был выдающимся. Я бы хотел, чтобы Могильный присоединился к нашей команде в молодости, когда только начинал свою карьеру!
Я скажу то же самое о Ковальчуке. Я решил, что нам необходим определенный игрок, и мы потратили на него значительные средства. После его прихода мы вышли в финал Кубка. Мы оказались на волосок от победы в нем. Он сам тоже хотел бы видеть нас вместе раньше, когда он перешел в «Атланту», новую команду в лиге. Но и когда он присоединился к нам, он демонстрировал высокий уровень игры. Мы пересекались и после того, как он вернулся в КХЛ. И когда он занял должность генерального менеджера (сборной России на Олимпиаде в Пекине. — Прим. И.Р.), он связался со мной, пришел в мой офис, и мы провели вместе несколько часов.
— Он хотел узнать о нашем опыте и задавал вопросы?
— Много вопросов!
— Вы ранее заявляли о желании видеть Могильного в Зале славы. Не могли бы вы пояснить, почему, на ваш взгляд, этого до сих пор не случилось, учитывая, что участник Тройного золотого клуба завершил свою карьеру достаточно давно?
— У меня нет ответа.
— Ковальчук принял решение вернуться в Россию и перейти в СКА, несмотря на то, что до окончания заключенного с ним масштабного контракта оставалось 13 лет. Переговоры с вами, от имени петербургского клуба, вел Касатонов. Вы можете рассказать, как это происходило?
— Это был непростой период для команды («Дэвилз». — Прим. И.Р.), компания находилась в состоянии передачи прав собственности. Существовало множество факторов, которые могли повлиять на ситуацию. Я признаюсь, что и сам не обладал полной информацией. Мне было особенно трудно все это разъяснить.
— Вы не испытываете сожаления о том, что заключили пари и подписали контракт на столь длительный период, оглядываясь назад?
— Мне не нравится рассматривать вещи с точки зрения сожаления. Опыт позволяет извлекать уроки из разных ситуаций, в том числе и из этой. Да, есть вещи, которые я мог бы сделать иначе. Но, повторюсь, было слишком много различных факторов. Их совокупность привела к тому, что Зак Паризе перешел в «Миннесоту».
— Ковальчук так говорит о вас: «Лу — это настоящая скала! Честный и порядочный человек с верными принципами. Встретить таких людей в мире большая редкость. Он обладает глубокими знаниями о хоккее». Мог ли произойти какой-то эпизод в вашем общении, который побудил его к такому высказыванию?
— Ох, я не знаю, что на это сказать. Мне впервые звучат такие комплименты. И я не в силах понять, что движет людьми, почему они придерживаются именно таких взглядов.
— О чем он размышлял, когда Ковальчук, находясь на закате своей карьеры, решил вернуться в НХЛ и попробовать добиться победы в Кубке Стэнли?
— Это вызвало у меня положительные эмоции, и я подумывал о том, чтобы предложить ему вернуться в свою команду, а именно в «Нью-Йорк Айлендерс». — Прим. И.Р.). Это случилось в мой первый год жизни на Лонг-Айленде (сезон 2018/19, в который Ковальчук выступал в составе «Лос-Анджелеса». — Прим. И.Р.). Я действительно долго об этом размышлял. Однако меня волновала роль Ильи в составе команды, так как у каждого игрока она должна быть определена, и он должен ее принять.
Я всегда испытывал симпатию к Ковальчуку. Он прекрасный человек и настоящий командный игрок. Я помню его дебют за «Нью-Джерси» после перехода из «Атланты». Илья только присоединился к команде, а уже вступил в схватку, защищая нашего вратаря! Игрок, с которым он подрался – я не буду называть его имя – действительно вел себя некорректно по отношению к нашему вратарю. Как правило, подобные действия совершают менее значимые игроки, но в тот момент он оказался ближе всех и без колебаний вмешался. Это сразу произвело сильное впечатление и продемонстрировало его характер.
— Наша встреча в Торонто приурочена к церемонии включения в Зал хоккейной славы Павла Дацюка, олимпийского чемпиона Пхенчхана-2018, наряду с Ковальчуком. Как вы считаете, какой вклад он внес в историю хоккея?
— Это означает, что вы способны демонстрировать высокий уровень игры как в нападении, так и в защите, если грамотно действуете на всей протяженности поля. — Прим. И.Р.). Я так и характеризую Дацюка. Он относится к элите защиты, элите нападения и умеет принимать верные решения на любой части ледовой поверхности.
— Вы были удивлены тому, что в 2017 году Евгения Малкина не признали одним из 100 лучших хоккеистов за всю историю лиги?
— Я не интересуюсь такими темами и не размышляю об этом. Все признают его выдающимся спортсменом. Если я не принимаю участие в решении каких-либо вопросов, то и не выношу по ним суждений.
Сорокин и Варламов поддерживают друг друга и проявляют заботу
— Если мои воспоминания верны, ваше сотрудничество с «Айлендерс» началось с назначения Барри Тротца главным тренером. На тот момент он недавно стал обладателем Кубка Стэнли в составе «Вашингтона». Как вам это удалось? Я понимаю, что его контракт истек, но добиться перехода тренера из команды, добившейся победы, задача крайне непростая.
— Мы раньше практически не были знакомы с Барри. Однако у меня возникло ощущение, что ситуация с ним развивается не совсем так, как должно быть, особенно учитывая отсутствие нового контракта с «Вашингтоном». Поэтому мы решили встретиться наедине, без агентов и других посредников. В ходе этой встречи мы быстро нашли общий язык и стали лучшими друзьями. Сейчас мы постоянно поддерживаем связь на уровне генеральных менеджеров (Тротц сейчас занимает эту должность в «Нэшвилле». — Прим. И.Р.).
Тротц блестяще справился с поставленной задачей, кардинально изменив подход к игре. Благодаря его работе «Айлендерс» совершили путь от команды, пропустившей наибольшее количество шайб в НХЛ, до одной из наиболее сильных команд лиги в плане обороны. К тому же, он замечательный человек. Сложно найти кого-то, кто превзойдет Тротца.
— Вы вышли в финал, уступив будущим чемпионам из Тампы в седьмом матче в 2020 году.
— Дважды!
— Не повезло?
— Понимаете, и у нас были победы в нескольких седьмых матчах, поэтому здесь дело не в везении. Необходимо использовать свой потенциал и быть в оптимальной форме. И даже незначительные детали могут привести к нежелательным последствиям. Я хорошо помню как команды, которые мы выводили на победу, так и те, что проигрывали. К примеру, команду из «Нью-Джерси», которой мы уступили в финале 2001 года в семи матчах против «Колорадо». Как тут не помнить, ведь мой нынешний тренер Патрик Руа, который тогда был вратарем «Аваланш», постоянно об этом напоминает, ха-ха?
— В команде «Айлендерс» играют два российских голкипера: опытный Семен Варламов и Илья Сорокин, который был номинирован на приз имени Везина Трофи два сезона назад. Было ли это сочетание создано намеренно? Какие у них отношения?
— На первый вопрос я бы ответил утвердительно, однако реальность сложилась иначе. В первую очередь мы заключили контракт с Сорокиным, после чего возникла необходимость приобрести еще одного вратаря. Сотрудничество с голкипером, который выступал за команду годом ранее, оказалось неэффективным, несмотря на его хорошие показатели. На тот момент я не мог предсказать, продлит ли Варламов свой контракт с «Колорадо». В итоге, в результате размышлений, мы пришли к мнению, что он был бы оптимальным выбором.
— Почему?
— Опытный вратарь, известный своим безупречным характером и пользующийся любовью в прежних клубах, стал наставником для молодого голкипера. Я предполагал, что между ними может возникнуть прекрасная связь. Варламов оказался открытым к общению, и это действительно сработало. Результат говорит сам за себя — не мог быть лучше. Илья и Семен поддерживают друг друга, проявляют заботу во всех аспектах. Они стремятся к успеху каждого из них.
— В предыдущих и текущих сезонах соперничество между ними было напряженным и достаточно сбалансированным. Некорректно утверждать, что Сорокин занимает безоговорочное первое место, а Варламов — второе.
— У нас два первых номера!
— В России мало кто предвидел, что 26-летний Максим Цыплаков сразу же присоединится к основной команде «Айлендерс». Что послужило причиной решения подписать с ним контракт, и как вы оцениваете его выступление в первые месяцы сезона?
— Наш скаутский отдел в России выполнил выдающуюся работу. Я не буду называть имена, но один из скаутов выявил Цыплакова как потенциальную цель для приобретения. Максим полностью соответствует нашим ожиданиям. Он демонстрирует игру на высоком уровне, в линии нападения, и делает это превосходно. Он обладает внушительными физическими данными, силой и хорошим хоккейным чутьем.
Цыплаков продолжает знакомиться с особенностями североамериканской игры, однако уже адаптировался к ней. Он обладает сильным характером и уверен в себе. Чтобы быстрее освоиться в новой среде, он прибыл в начале лета и принял мудрые решения, в частности, попросил отправить его в подготовительный лагерь, несмотря на то, что был старше остальных его участников. Описать его достоинства в полной мере не представляется возможным.
— Как его английский?
— Его состояние улучшается с каждым днем. Он прилагает усилия для достижения прогресса. Он обладает уникальными качествами!
В регулярном чемпионате я продолжаю запрещать своим игрокам носить бороды
— Было ли для вас непросто покинуть «Дэвилз»? Ведь вы проработали там в качестве генерального менеджера больше чем двадцать пять лет.
— Я не могу дать однозначного ответа, так как меня ожидает серьезное предложение от «Торонто», связанное с должностью генерального менеджера. — Прим. И.Р.). Я мог быть готов к выходу на пенсию, иногда размышлял о том, что изменения могут быть позитивными. «Дэвилз» относились ко мне превосходно, новое руководство было замечательным и продолжало бы им оставаться, если бы я решил остаться там до самой старости. Однако, когда «Торонто», клуб из сердца хоккея, обратился ко мне, я воспринял это как прекрасную возможность. Предложение от «Мэйпл Лифс» стало для меня мощным стимулом, я бы не согласился на компромисс. И я провел здесь три прекрасных года, которые помогли мне восстановить силы.
— Заинтересовало, что именно Брендан Шэнахэн, новоиспеченный президент «Торонто», пригласил вас в команду. Касатонов делился, что после его ухода из «Нью-Джерси» в «Сент-Луис», команды пересеклись, и вы лично попросили его играть против него максимально жёстко. Он и сделал это, после чего они вместе выпили пиво, и Шэнахэн заметил Касатонову: «От тебя такого не ожидал». Тот ответил, что он дисциплинирован и привык выполнять указания руководства.
— Я не припомню этого случая. Полагаю, Алекс немного приукрашивает ситуацию. Во всяком случае, когда Шэнни перешел в «Сент-Луис», мы получили взамен Скотти Стивенса! Поэтому я не мог быть слишком расстроен и никогда бы так не поступил.
— Вас привлек Майк Бэбкок, единственный тренер, вошедший в число членов Тройного золотого клуба.
— Майк уже играл в «Торонто», когда я присоединился к команде. Наши отношения были прекрасными, и никаких сложностей не возникало. Я не могу сказать о нем ничего негативного. Он проявлял профессионализм даже в личных взаимодействиях.
— Вызывает сожаление, что специалисты уровня Бэбкока и Джоэля Кенневилля вынуждены покидать НХЛ и длительное время не могут вернуться в лигу из-за преобладающих тенденций.
— Да, это неприятно. Я не могу предоставить ответы на вопросы, касающиеся причин и обстоятельств произошедшего. Я стремлюсь придерживаться своей компетенции, освещать и обсуждать только те аспекты, которые мне подвластны.
— В командах, таких как «Нью-Джерси» и «Торонто», существовал запрет на отращивание бород хоккеистам в регулярном чемпионате, разрешенный лишь в период плей-офф. Аналогичная политика действует и в «Айлендерс?
— Да.
— А почему вы в принципе решили это делать?
— Не знаю. (Улыбается уголками губ.)
— Мой управленческий путь стартовал со студенческого хоккея в родном Провиденсе. Скажите, как мне удалось перейти оттуда в НХЛ? Не была ли лига в те годы замкнутой структурой, в которой людям извне очень трудно было найти место?
— Прежде всего, я занимался хоккеем, включая период после окончания колледжа. Затем мне посчастливилось более 15 лет тренировать университетскую команду в Провиденсе, где когда-то сам играл. За это время многие мои подопечные были выбраны на драфте клубами Национальной хоккейной лиги. Я помогал им в подготовке контрактов, что позволило мне установить контакты с командами и с лигой.
Когда я был ребенком и играл в хоккей, там выступала команда АХЛ («Провиденс Редс». — Прим. И.Р.), и наша студенческая команда ежедневно тренировалась с ней в одном дворце. Таким образом, мы постоянно сталкивались с представителями профи, и были хорошо знакомы. Я общался со сборными США, участвовавшими в Олимпийских играх и чемпионатах мира. Профессиональные команды организовывали у нас на арене тренировочные сборы. В общем, я уже знал всех.
Сначала стали поступать предложения, однако они были неактуальными. Все это привело к тому, что подключился «Нью-Джерси». Дальнейшее развитие событий говорит само за себя.
— Жак Лемэр сыграл ключевую роль в истории команды «Нью-Джерси», которая впервые завоевала Кубок в 1995 году. Однако победа была одержана не самым эстетичным способом, и его знаменитый прием вызвал множество дискуссий. Да, он приносил победы, но, по мнению многих, это шло в ущерб зрелищности. Вас это хоть немного беспокоило?
— Я бы поспорил с вами. Мы привлекли Жака, поскольку нам нужен был тренер с уникальным опытом. Мне казалось, что наши молодые игроки достигли определенного уровня, готовы к серьезным испытаниям, и им необходим наставник, который научит их добиваться побед. Лемэр работал в Европе, в частности, в Швейцарии, занимался обучением юниоров и студентов. Ранее он был выдающимся игроком Национальной хоккейной лиги и несколько раз становился обладателем Кубка Стэнли (в составе «Монреаль Канадиенс»). Он знал, что значит побеждать, и представлялся идеальным выбором для нашей команды. Однако возникла одна сложность – он не желал тренировать!
Раньше он руководил командой «Монреаль», однако затем работал в клубе на другой должности и не планировал вновь заниматься тренерской деятельностью. Поэтому для принятия решения потребовались определенные усилия. К слову, Жак до сих пор находится рядом со мной, в «Айлендерс», в роли консультанта. В «Торонто» он также выполнял аналогичные функции. После того, как он покинул нашу команду и перешел в «Миннесоту», наши отношения остались прежними.
Что касается «капкана», давайте проанализируем статистику нашей команды. Она демонстрировала выдающиеся результаты как в атаке, так и в обороне! Что еще может быть нужно? Если бы каждый матч завершался со счетом 1:0, можно было бы говорить о каких-то особенностях. Но это не так. Судя по нашей игре, мы были способны выигрывать как с минимальным перевесом, так и с крупным счетом, например, 8:5, хотя у нас не было такой задачи. Я рад слышать все отзывы о нашем хоккее. Главное, что мы побеждали!
— Как-то раз вы решили самостоятельно взять на себя тренировку «Нью-Джерси». Что послужило причиной такого решения?
— А что побудило меня отправиться в Россию в конце 1980-х? Я полагал, что это будет верное решение, принятое в подходящий момент, исходя из того, на каком этапе мы находились и чем занимались. Всегда принимаются решения, которые кажутся правильными в данный конкретный момент времени. Порой они оказываются эффективными, порой — нет. Но я также сделал это из-за того, что тренерская деятельность являлась неотъемлемой частью моей идентичности, я посвятил этой профессии 15 лет. Пусть и не в НХЛ.
— Исключая политический аспект, насколько значительна потеря для мирового хоккея отсутствие российской сборной на крупных международных соревнованиях?
— Это политически мотивированный мир… Печально. Надеюсь, ситуация изменится в ближайшее время. Несправедливо, что лучшие игроки лишены возможности выступать на крупных соревнованиях, и это не является их ошибкой. Не могу добавить ничего больше.
— Вы полностью удовлетворены вашими достижениями в хоккее? Какие у вас сейчас мечты, есть ли нереализованные цели?
— Я никогда не задумывался об этом. Я просто получаю удовольствие от своей работы. Мне посчастливилось сотрудничать с выдающимися игроками и талантливыми специалистами. Каждый день представляет собой новый вызов и возможность для обучения. Я склонен задавать больше вопросов, чем нахожу ответов. Поэтому я продолжаю искать ответы, день за днем.
— Кого из российских хоккеистов, выступающих в настоящее время в лиге, вы бы выбрали, если бы имели возможность заключить с ним контракт?
— По всей видимости, вы не до конца знакомы со мной, чтобы предполагать, что я смогу ответить на подобный вопрос!
Ламорелло улыбнулся, и мы пожали друг другу руки. Ему предстояло посетить следующие встречи. А я не мог отделаться от его слов: «Я из тех, кто всегда задает больше вопросов, чем находит ответов». В 82 года, после того, как он добился всего и имел право увековечить себя памятником.
Этот замечательный человек ежедневно продолжает ставить перед собой новые вопросы и вновь и вновь искать правду. То же самое желаю каждому, независимо от возраста.
