В команде «Химик» он заявил о себе в возрасте немногим больше 16 лет и сразу же стал заметной фигурой. В 1988 году вместе со сборной СССР завоевал золотые медали на Олимпийских играх в Калгари, а в 1989-м – стал чемпионом мира в Стокгольме. Похоже, его ждала блестящая спортивная карьера и трансфер в Национальную хоккейную лигу…
Все изменила серьезная авария. Черных выжил невероятным образом. В 23 году завершил спортивную карьеру.
Он не покинул родной Воскресенск и на протяжении многих лет готовит юных спортсменов в спортивной школе «Химик». Интервью он дает крайне неохотно, но обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову удалось знаменитого хоккеиста разговорить .
— Тянет на лед?
— Ранее я занимался хоккеем, но закончил из-за серьезной аварии. Сейчас не могу даже играть в ветеранских командах. Внешне на меня ведь не заметно, что у меня есть какие-либо трудности?
— Ничего не видно.
— Занятия спортом противопоказаны. Тренер «Химика» Владимир Васильев рекомендовал мне систему Дикуля. Сейчас забавно вспоминать, тогда я искренне верил, что она поможет вернуться! Попробовал год и отказался. Выздоровел благодаря замечательному местному врачу Константину Лукьянову. Он прекратил мои страдания одной фразой: «Саша, поблагодари судьбу, что жив. Благодари Бога!» Я осознал, что возвращение в спорт невозможно. И сейчас нет желания выходить на лед. Все прошло.
— Васильев утверждал, что вы привезли с Олимпиады значительные награды.
— Полагаю, он говорил о чемпионате мира. Тогда я и решил. Мы прилетели из Стокгольма 4 мая 1989 года, через несколько дней предстояла свадьба у моей сестры. 8-го запланирован полуфинал Кубка какой-то газеты с «Крыльями». Я пытался объяснить Филиппычу, а он в ответ: «Какая свадьба? У нас полуфинал!»
— В духе советского хоккея.
— Именно в этот момент я не смог сдержаться и сказал: «У меня всего одна сестра, а полуфиналов может быть сотни. Сестра важнее!». Этот случай вполне мог бы считаться «звездным». Но, к сожалению, все обернулось трагедией: он отправился в путь и погиб.
— Миллион версий, как все случилось.
— Мы ехали на двух автомобилях. Муж сестры двигался немного впереди. Дорога была ровной, с качественным асфальтовым покрытием. Клянусь вам — в тот день я не употреблял алкоголь! Никто бы не позволил мне сесть за руль после хотя бы одной рюмки. Мы направлялись к озеру, на отдых на природе. Я не смог сдержаться и обогнал первую машину. А потом…
— Что?
— Автомобиль резко подбросило в воздух, после чего он несколько раз перевернулся. В задней части машины находились три человека, которых задели осколки стекла. У моей жены диагностирован компрессионный перелом позвоночника. Я вылетел через лобовое стекло.
— Не были пристегнуты?
— Кто ж тогда пристегивался?
— Нам рассказывали — жена вас подзуживала: «Ты что, не олимпийский чемпион? Что за ним плетешься?» Вы и пошли на обгон.
— Говорили, конечно… Но, кажется, я этого не помню. Кто мог об этом знать? Еще рассказывали, будто я сшил голову сосны.
— Так в столб врезались или сосну?
— Я ни с чем не столкнулся! Деревья на дороге отсутствовали. Автомобиль оказался в кювете. Крыша была повреждена. Весь удар пришелся на голову. Также были переломы тазовых костей и руки. В больницу привезли в бессознательном состоянии. Врачи считали, что я умер. Температура тела снижалась, падение давления, из полости рта выделилась пена, пульс был ослаблен. Медицинский работник скорой помощи заявил: «Не стоит тратить на него время, это труп». Мои родственники вступились за меня и потребовали оказать помощь!»
— Чудом не ушли на тот свет?
— Если бы немного подождать — всё, прощайте. Изначально планировали немедленно доставить в больницу имени Боткина, но я не мог быть транспортирован. Через три недели меня перевезли. У врачей были опасения: за ухом у меня образовалась значительная гематома, насыщенного темного цвета. Требовалось выяснить, проникла ли опухоль в мозг. В случае положительного ответа понадобилась бы трепанация черепа. К счастью, обошлось.
— Зрительный нерв повредили?
— Это состояние называется диплопия. Проблема не связана с повреждением зрительного нерва, а обусловлена нарушением работы головного мозга. Ранее наблюдался частичный паралич, схожий с симптомами инсульта. В таких случаях, если парализована правая сторона тела, возникают трудности с левым глазом, и наоборот. В результате у меня наблюдается раздвоение изображения. Когда я смотрю на шайбу, вижу её как две…
— Значит, нас — четверо?
— Нет. Все зависит от перспективы. Когда меня выписали из больницы, я общался с людьми под другим углом. В Боткинской предупредили: «Процесс восстановления будет постепенным. Вам необходимо к этому адаптироваться!» Я и приспособился. Парализованная рука и нога все еще ощущаются не полностью выздоровевшими. Если бегу не спеша — не чувствую, я выгляжу как обычный человек. Но при резком движении ощущаю: правая сторона не успевает.
— На памяти отразилось?
— Друзья навещали меня в палате и разговаривали. Затем заходила мать и спрашивала: «Кто из ребят был?» — «Я не знаю…». Врачи задавали вопросы: «Сколько будет два умножить на два? А один плюс один?». Я раздражался, но совершенно ничего не помнил.
— Какие-то вещи так и не вспомнили?
— Всё, что необходимо, вспомнил, — ха-ха… Даже стихи всплывают, о которых я и не подозревал. Люди удивляются: «Сан Саныч, какая у вас память!» Еще я помню ощущение, будто беседую с Богом. Коридор, яркая полоска света — и голос: «Прошу прощения, произошла ошибка. Тебе сюда рано. Судьба предначертана до двадцати восьми лет…» Едва пришел в себя, увидел маму, рассказал.
— А она?
— Она отмахнулась, но я постоянно возвращался к этой истории в своих мыслях. В те дни я говорил о ней, понимая, что говорю. Это не могло быть плодом воображения или нежелательной фиксации. Мать ворчала: «Глупый! Не терзай себя. Только неприятности навлечешь…»
— Двадцать восемь вам исполнилось в 1993-м. Как прожили тот год?
— Если честно, я испытывал опасения! Не реагировал на каждый звук, но чувство тревоги не покидало меня.
— Пограничные ситуации возникали?
— Нет. Приключения на дороге начались позднее. Однажды на повороте машину занесло в юз, она встала на два колеса — повезло, удалось избежать переворота и падения в овраг. В другой раз на обледенелой дороге автомобиль понесло на встречную полосу. А там грузовик…
— Ох.
— Он проскочил, словно тень. Разминулись всего на пару секунд. Меня отбросило к краю дороги, а он промчался мимо.
— Как проходило первое возвращение за руль после выписки из больницы?
— Я ехал вместе с доктором Лукьяновым, который меня спас, ведь наши гаражи расположены по соседству. Я предложил ему сесть за руль…
— Никаких комплексов?
— Во время аварии я не успел почувствовать страх, этот момент просто выпал из памяти! Поэтому у меня не было ощущения тревоги, связанной с управлением автомобилем. Я не испытывал опасений ни по поводу встречного, ни по поводу перекрестного движения.
— Вы старались не летать до наступления двадцать девятого года?
— Я был тренером в школе «Химика». Направляйтесь, пожалуйста, куда?
— В отпуск.
— На что вообще? Ведь все мои сбережения сгорели на Сберкнижке! Я копил, копил… Родители тоже не расходовали, говорили: «Сынок, пусть лежит. На всякий случай». А в итоге этих денег хватило только на мешок картошки.
— Много скопили?
— Это достойная сумма. За выступления в Калгари нам выплатили пять тысяч долларов и двенадцать тысяч рублей. Сумма была немного меньше за победу на чемпионате мира в Стокгольме. В «Химике» тоже не скупились на оплату труда. Однако в 90-е годы обеспечить семью зарплатой детского тренера было практически невозможно. Потребовалось искать дополнительный заработок.
— Где?
— У брата моей сестры в Воскресенске есть небольшой бизнес — два магазина. Я доставлял товар из Москвы на автомобиле. Шутил, что стал дальнобойщиком…»
— Нетрадиционную медицину пробовали?
— Нет. Врачи сразу же заявили, что это бесполезно. Это пустая трата времени и средств.
— А Дикуль?
— Я с ним не разговаривал. Филиппыч настаивал: «Нужно работать по системе Дикуля. Реабилитация через физический труд, поднятие тяжестей». Я сомневался: вдруг что-то прояснится в голове, и все наладится. Летом 1990 года отправился со «Химиком» на тренировочный сбор в Болгарию, бегал кроссы.
— Можно ли считать это попыткой оказать психологическую поддержку со стороны Васильева?
— Для достижения этой цели существовали и более привлекательные варианты, например, поездка в Америку, где «Химик» два года подряд участвовал в играх с клубами НХЛ. Однако Филиппыч организовал не полноценную поездку, а лишь предсезонный сбор. Видимо, он тоже надеялся, что ситуацию можно исправить. Хотя вместе с врачом команды он брал на себя огромную ответственность. Теперь я понимаю, что мне не следовало работать даже в щадящем режиме. В любой момент я мог получить серьезную травму.
— Были ли слёзы, когда вы осознали, что не вернётесь на лёд?
— Ну а что тут оплакивать? Пришло осознание, отброшены прежние иллюзии. Определенный промежуток времени я не посещал хоккейные матчи, не желал, чтобы мне сочувствовали. Затем началась обыденная жизнь. Необходимо было обеспечивать финансовую стабильность, воспитывать сына.
— Дмитрий Черных когда-то казался перспективным специалистом.
— Он выступал за юниорскую сборную России и был в ЦСКА у Тихонова. Однако талант составляет лишь небольшую часть успеха. Без упорного труда и сильного характера невозможно достичь значительных результатов. К несчастью, мой сын не желал усердно работать, и поэтому его спортивная карьера не состоялась.
— Существует хоккейный агент, который является точной копией вашего имени. Вы знакомы с ним?
— Нет. Даже не представляю, как выглядит.
— Часто вас путают?
— Постоянно происходят подобные ситуации. Однажды во время игры в Воскресенске к нам подошел молодой человек: «Вы из агентства Черных?» — «Да». — «Александр?» — «Да». — «Вы можете мне команду подобрать?» — «Я не агент». — «Как же так?! Вы же Черных?» — «Да». — «Александр?» — «Да». — «Вы занимаетесь поиском хоккеистов?» — «Я не агент». — «Нет!» Изначально такие обращения вызывали дискомфорт, но теперь я к ним привык.
